«Вся наша жизнь это подготовка к одному концерту» — Полина Осетинская о музыке, музыке и еще раз музыке
Пианистка Полина Осетинская выбирает музыку для своих концертов сама. В этом сезоне это «Буковинские песни» Леонида Десятникова — с этим произведением она дебютирует в Берлинской филармонии в следующем году. Можно не ехать далеко и не ждать слишком долго, а послушать «Буковинские песни» в ее исполнении уже на этой неделе на камерном концерте, который она даст специально для нас. В ожидании этого вечера мы поговорили с пианисткой о музыке, концертах и Леониде Десятникове.
Представляете ли вы себя вне музыки?
Думаю, что могла бы заниматься дизайном интерьеров. Мне нравится сочинять пространство. Когда-то всерьез хотела учиться на интерьерного дизайнера. Ремонтом я тоже всегда занималась сама: подбирала цвета, комбинировала фактуры, красила двери. Во всех квартирах, где я когда-либо жила, будь то съемные или собственные, всегда было уютно. Друзья говорят мне: «Как же у тебя хорошо! Будто этой квартире сто лет и в ней живет уже не одно поколение людей». Именно этого эффекта я всегда хотела добиваться. Для меня очень важно, чтобы дома было не пустое, холодное пространство, а ощущение истории, связи времен, будто люди живут здесь уже много-много лет.
Как бы вы охарактеризовали ваш стиль интерьера?
Это комбинация современного и антиквариата. Я собираю живопись, не обязательно дорогих художников — на них у меня обычно не хватает денег, — а тех, кого могу себе позволить. Очень много нахожу на блошиных рынках. Если покупаю мебель, то со следами времени. Как-то купила стол и комод с облупленной краской, выцветшие, даже немного изъеденные жучком — на самом деле новые, только стилизованные, состаренные.
Из путешествий тоже, наверное, привозите предметы интерьера?
Получается не всегда, но я стараюсь. Во время прогулки по невероятной красоты броканту в Брюсселе купила «Анну Каренину», изданную на французском языке в конце XIX века — начале XX века. Еще влюбилась в ведро для шампанского, купить его не успела, но оставила наказ близким людям этим заняться.
И все-таки музыка — что значит быть профессионалом?
Нужно постоянно заниматься музыкой. Как говорил Артур Рубинштейн: «Если я не буду упражняться хотя бы один день, это замечаю я сам, два дня — заметят музыканты, три — вся публика». Когда много работы, то можешь проводит за роялем 8-9 часов в сутки, а перед выступлениями приходится репетировать еще больше. У нас нет выходных, нет праздников, потому что концерты могут быть совершенно в любое время. Если по выходным обычно отдыхают, то музыканты могут давать концерт или репетировать.
Можно сравнить с профессиональным спортом?
Конечно, очень похож уровень нагрузок — и физических, и эмоциональных — особенно если нацелен на результат. Просто в спорте эти результаты кажутся очевиднее — добежал или споткнулся, поймал или пропустил. Но и в музыке также — сыграл хорошо или не очень, репетировал весь день или бросил.
Сколько времени вы уделяете музыке?
Зависит от того, сколько у меня вообще есть времени. Очень много дел, которые за меня никто не сделает. Я веду сама почти все семейные и рабочие дела, делегировать их просто некому, поэтому приходится сначала заниматься ими, а уже потом музыкой. Бывает очень сложно вырвать себя из этого плена дел, но и без музыки нельзя.
Подготовка к какому концерту была самой напряженной?
Мы не готовимся отдельно к каждому концерту, но каждый раз выходя на сцену, предъявляем результаты своего жизненного труда. Много-много часов занятий музыкой в детстве, а потом и в юности в итоге складываются в один концерт. Вся наша жизнь это подготовка к любому концерту.
Вас называли одним из самых известных вундеркиндов перестроечного времени, но сами вы замечали, что им нравится не сама музыка, а то, что ее играет ребенок. Когда к вам стали относиться, как к взрослой?
Дело в том, что меня до сих пор не до конца считают взрослой, то и дело напоминая о моем вундеркиндском прошлом. А мне хотелось бы, наконец, выйти из состояния, будто я кому-то что-то должна. Я хотела бы просто жить и делать то, что считаю нужным, а не тратить свои драгоценные ресурсы на то, чтобы что-то кому-то доказывать.
О влиянии отца на ваш выбор профессии писали много, но оглядываясь назад нет ли у вас ощущения, что судьба в музыке была у вас, что называется, на роду написана?
Естественно, семья всегда оказывает влияние. Решение стать музыкантом за меня принимали мои родители, а не я — это было их желание, которое со временем стало моей судьбой, поэтому это теперь и мой выбор, но уже осознанный.
Чье еще влияние вы ощущали на свой выбор?
Когда мне было семь, я познакомилась с Леонидом Десятниковым в Доме ученых в Москве. Он, конечно, был гуру, учителем. Когда ты очень юн и тебя окружают такие люди, как-то немного страшно им не соответствовать. Потом ты вырастаешь и понимаешь, что научился у них чему-то очень важному и ценному. Получаешь опыт, с которым идешь дальше, а потом делишься своим опытом с теми, кто сейчас оказывается на месте, где когда-то был ты.
Десятников похож на свою музыку?
Очень похож. Все, что в нем есть как в человеке, слышно и в его музыке, только многократно. Могут быть разные точки зрения на его музыку, но для меня ее ценность неоспорима, а то, как его принимают во всем мире, только подтверждает, что он является одним из самых значимых композиторов нашего времени.
А какой он в жизни?
Очень требовательный к другим, а к себе — еще больше. У Лени безупречное, очень острое чувство юмора. Сарказм и ирония — его любимое оружие. Помню, приехала я в Репино, где он как раз дописывал симфонию «Зима священная 1949 года», а он и говорит: «Я бездарность», потом посмотрел на меня и сказал: «Ты тоже». Конечно же, это было не так, просто Леня всегда спрашивал по гамбургскому счету и с себя, и с остальных.
Десятникова, а вместе с ним Пярта, Сильвестрова, Мартынова называют современными композиторами пост-авангардного направления. А что это вообще означает в музыке?
Мартынов — минималист. Пярт основал технику Тинтинабули. Сильвестров изобрел свой собственный стиль, непростой для понимания обычной публикой.
Слишком сложный?
Скажем, непривычный. Это не то же самое, что слушать Баха, Генделя, Моцарта или Бетховена. Эта музыка может быть приятной, гармоничной, драматичной и какой угодно, но все же требует, как минимум, интереса, а еще лучше музыкального образования. Десятников же пишет очень понятную музыку, которая находит путь к сердцу, даже если человек музыкально не образован. Потому что в первую очередь у нее есть мелодия, она обладает красивой мелодикой и мелосом, и очень ярко выраженной ритмической структурой, понять которые можно даже не понимая музыку.
Олег Нестеров говорит, что в музыке Десятникова он ощущает уходящую натуру «мира сегодня». А для вас она что значит?
Я бы сказала, что это такой разговор с близким другом. Когда я чувствую, что мне не с кем поговорить, то с удовольствием слушаю его музыку, причем не только ту, которую играю сама. Это не просто разговор с умным человеком, а с человеком, не боящимся проявлять в музыке чувства, проявить которые в жизни, может быть, постеснялся. Для людей, которые испытывают большие сложности с коммуникацией и еще большие проблемы с выражением своих чувств, музыка может послужить не только катализатором, но и коммуникатором.
Как вы выбираете, что играть на концертах?
Обычно стараюсь придумать программу, которая была бы связана какой-то единой идеей или близостью композиторов. Мне очень важно комбинировать, поэтому Десятников у меня будет звучать вместе с Шостаковичем — из-за общего в их творческом методе и временах, в которых они жили и которые они отражали, и с Шопеном — в силу душевной хрупкости, присущей им обоим. А вообще я не знаю композиторов железобетонных нервов и пуленепробиваемой душевной организации. Если такие и есть, то это композиторы сложного, уже не близкого мне направления.
Для вас, как для исполнительницы, есть разница между крупными музыкальными фестивалями и камерными концертами? Не по масштабам, а по ощущениям. Где больше волнения? А где отдачи от слушателей?
Я очень люблю камерные концерты. Там, конечно, меньше волнуешься, чем в больших залах, и есть ощущение очень важного разговора со зрителем. Для меня это очень важный момент, особенно когда играешь современную музыку. Когда зритель понимает музыку, у него создается впечатление, что играют специально для него.
Какой из последних концертов вам запомнился больше всего?
Концерт для Клуба Кожухова в особняке Половцова. Красивейшее место в Петербурге, а атмосфера там была совершенно фантастическая, о чем я до сих пор вспоминаю с теплом. Музыка, которую я играла, хоть и была современной, но все же более понятной и простой, чем пост-авангардное направление. Собственно, она так и называлась «Простая музыка». После выступления ко мне подходили люди, чтобы поделиться своими впечатлениями, эмоциями. Говорили, что у них возникло ощущение, будто эта музыка была сыграна специально для них — и это действительно было так. Мне даже предложили помочь с записью концерта, чтобы потом его переслушать.
На этот раз концерт пройдет в пространстве «Свое поле» на территории фабрики «Красный октябрь». Музыка по-разному звучит в разных местах?
Музыка всегда звучит по-разному. Не бывает одинаковых концертов, каждое исполнение уникально. Даже от того, как тебя принимает публика, начинаешь играть по-разному. Для каждой конкретной аудитории рождается что-то свое, неповторимое.
Что вы сами ждете от предстоящего концерта?
Я очень хотела бы, чтобы люди слушали с открытым сердцем, и тогда они будут вознаграждены каким-то значимым эмоциональным переживанием, которое обогатит их жизнь. Во всяком случае, я на это надеюсь и играю ради этого.
Музыка способна отвлечь от того, что происходит в мире?
Да, но ненадолго. Потому что когда грохочут пушки, музы молчат. Но можно где-то в сторонке тихо утешаться музыкой, чем мы, собственно, и будем заниматься.