«Великая музыка великих композиторов может сгинуть в киноархивах» — Олег Нестеров о своем проекте, посвященном киномузыке СССР
СССР — единственная страна в мире, где великие композиторы, ограниченные цензурой и «черной меткой» регулирующих органов, вынуждены были работать в кино. На Западе такое сложно было представить: там был композитор с большой буквы и кинокомпозитор. Но в советское время других способ донести свою музыку до слушателя у запрещенных сочинителей не было. Спасти эту музыку, сохранить и вытащить из архивов призван проект музыканта и продюсера Олега Нестерова «Три степени свободы».
Олег, это уже второй ваш проект о советском кино. Сначала «Из жизни планет» — посвящение неснятым фильмам 60-х, сейчас «Три степени свободы» — о кинокомпозиторах 20-го века. О том, что такое эти проекты в таком большом, глобальном, значении, мы поговорим потом. А что это для Олега Нестерова?
Это то, что нельзя не сделать. Я сам не знаю, почему я это делаю, но я знаю точно, что я не могу этого не делать. И чем дальше, тем определеннее у меня внутри звучит девиз: «Занимайся только тем, что никто не сделает другой, кому в голову не придет это сделать, или сил не хватит или настроения не будет».
Если «Из жизни планет» — это та история, куда меня привела музыка, причем музыка наша, которую мы играли, то здесь все было по-другому. Сюда меня привела такая большая влюбленность либо большая любовь. И я начал этим заниматься, как говорят в армии, «отсюда и до обеда». Сколько успею — столько сделаю.
Три степени свободы — это же физический термин?
Долгое время у проекта было рабочее название «Антология советской киномузыки». В какой-то момент, я не помню при каких обстоятельствах, в голове возникло определение «Три степени свободы: Музыка кино СССР». А спустя год, как я выбрал это название, услужливый поисковик мне показал, что три степени свободы — характеристика механического движения гироскопа, позволяющая его внутренней части держать удар. Ну, как бы по нему не молотили, он все равно держит удар. И я подумал, что это определенно про этот проект.
И тот же поисковик предложил мне еще определение Бердяева про три степени свободы. Одна свобода это некий хаос; вторая свобода — не помню точно это определение, но ты свободен в своем, так сказать, моральном долге; третья свобода — это такая свобода от Бога.
Ну, вот странно устроен человек… я не знаю, откуда пришло это название — я ничего не знал о гироскопах и Бердяева я читал давно.
Давайте раскроем три степени свободы внутри истории советской киномузыки.
Они раскрываются в названии: музыка, кино, СССР. Три элемента, у каждого из которых была своя степень свободы. Серьезные композиторы в советское время, которые были изгнаны из своего профильного главка — из Союза композиторов — получали черные метки, их заносили в черные списки. Им не запрещали работать, но забирали у них шанс, что кто-то когда-то услышит их музыку.
И эти гении шли в кино. И именно то, что советская культура была логоцентрична — цензоры, начальники: все очень внимательно следили за словом, за интонацией, за выражением лица, следили за фигой в кармане. А музыка — что-то такое играет в фильме, и играет. И художник получал большую степень свободы. И как бы ни молотили удары судьбы их по внешней оболочке — внутри, эта внутренняя ось гироскопа стояла прямо и не отклонялась ни вправо ни влево, и смотрела вперед.
За что тогда композиторам давали черные метки?
Часто за талант. И как говорил Эдисон Денисов: у Шнитке в общем-то не было как такового конфликта с Союзом композиторов, просто был конфликт таланта и бездарности.
Великие композиторы нашли в кино лазейку, чтобы быть услышанными. Теперь вы сохраняете их музыку, которая могла бы просто пропасть в архивах киностудий. Как вы начинали работу над проектом — сначала о Шнитке, а теперь и Карвайчуке?
Это как во всем — сначала ты должен влюбиться. Я влюбился в эту эпоху — 60-70-е. Чем эта эпоха особенная для киномузыки? Во-первых, музыка для фильмов перестала быть прикладной. Ее можно смело отделять от кадра и она будет жить независимо. Во-вторых, в начале 60-х звукозапись оркестров достигла высочайшего уровня. Была построена эталонная студия на Мосфильме. И акустическое оформление, то что сейчас называют Dolby, придумали советские инженеры. В-третьих, сами оркестры некоторое время состояли из одних солистов, потому там очень хорошо платили.
Так я влюбился во время. Эпоху. И от этой любви начал сворачивать горы. Сначала очень долго слушать саундтреки. Выбирать те произведения, где можно «отделить музыку от кадра и соединить с вечностью». Потому как фильмы стареют быстрее, чем музыка, и великая музыка великих композиторов может сгинуть в киноархивах вместе с фильмами, в которых она когда-то звучала. Ну, и потом уже, когда короткий список определен, нужно было понять, а существует ли фонограмма? Без диалогов, без шумов. Кто правообладатели? И это тоже большое космическое путешествие.
Очень сильно помог Госфильмофонд. У них сохранились в большинстве фильмов раздельные монофонические фонограммы без диалогов, без шумов, которые мы оцифровывали и реставрировали в Германии, делали ремастеринг. Но так было не со всеми фрагментами. Часть музыки Альфреда Шнитке мы нашли в каких-то частных архивах. Это были расследования в стиле Агата Кристи. Важно отметить, что 90% музыки, которая вошла в первый сборник, была до этого не издана. То есть ее просто не было. А теперь она будет.
Шнитке как раз говорил, что работа в кино не для больших композиторов?
«Ни один уважающий себя композитор на Западе в кино не работает», — писал Шнитке. Потому что кино диктует музыке свои условия. Потому вторая часть моего исследования — она о том, как запреты, цензура и ограничения влияли на путь художника. Как из всего этого художник создавал свои великие замыслы.
Первым проектом в рамках «Трех степеней свободы» был Альфред Шнитке. И вот он в какой-то момент обернул эту ситуацию с запретами и ограничениями в свою сторону. Свою деятельность в кино он превратил в такое непрерывно расширяющееся поле для исследования, некую творческую лабораторию. Сегодня что-то придумал — завтра уже в студии с оркестром проверил. Он учился работать быстро. И размышляя в конце жизни, он писал, что кино помогло ему не сломаться, сыграло во благо.
И музыку Шнитке, а теперь и Каравайчука в офлайн-формате вашего проекта будут «играть» громкоговорители. Как это?
Оркестр громкоговорителей имеет официальное название Acousmonium. Почему Acousmonium, почему Оркестр громкоговорителей и причем здесь сначала Шнитке, а теперь и Каравайчук…
В двух словах, что такое Acousmonium. Электронные музыканты сильно страдали от зависти по отношению к другим музыкантам. К академическим. У них ведь оркестр, 150 источников звука от каждого инструмента. Пространство звучит. Все источники и локализованы, и идет общая оркестровая волна. У электронщиков такого не было. Но настоящий праздник случился, когда один француз в 70-х годах изобрел Acousmonium: он посадил на сцену оркестр громкоговорителей с разным характером, с разной мощностью. Они даже смотрели в разные стороны, как настоящие музыканты. И через специальное устройство — многоканальный пульт — он отдавал туда стереопару и пространство оживало. То же самое произойдет с музыкой Каравайчука 28 июля в Петербурге — мы с вами это увидим и услышим во время нашей прогулки, посвященной Каравайчуку.