Блог о путешествиях

С 2013 года мы создаем путешествия, которые невозможно повторить самостоятельно. Потому в блоге только экспертное мнение, авторские маршруты и путевые очерки, основанные на собственном опыте

Интервью | 03.08.2026

«Моя работа пролежала тридцать лет под диваном, прежде чем попала в Помпиду». Дмитрий Гутов о ценности искусства

Стоимость искусства на аукционе исчисляется миллионами долларов, билеты на выставки раскупаются за считанные секунды, а публика гадает, почему одни художники стоят целое состояние, а другие не стоят ничего. Мы поговорили с одним из ведущих современных художников России, искусствоведом и теоретиком искусства Дмитрием Гутовым, о том, что действительно определяет стоимость искусства, а заодно выяснили, в какой момент картина обретает бесценное бессмертие. Все для того, чтобы в нашей предстоящей поездке в Нидерланды ощутить себя в центре настоящего арт-детектива.

Людям, далеким от искусства, порой бывает откровенно непонятно даже не то, из чего складывается цена, а почему тот или иной предмет в принципе считается искусством. Но вас, как человека опытного, что продолжает удивлять в этой сфере именно по части формирования цены?

Больше всего меня поражает, что качество работы и ее важность для истории искусства не зависят от цены. Иногда эти переменные принципиально расходятся — так сложился рынок. Например, какая-нибудь икона XV века очень важна в смысле  духовного развития человечества, но будет стоить в тысячу раз дешевле, чем произведение участника последней биеннале в Венеции. Или вот еще какая-нибудь работа оставила след в истории искусства, но это не картина, а инсталляция. Инсталляции не так хорошо продаются как картины, поэтому здесь тоже нет зависимости с ценой.

О претензиях к современному искусству по части цены слагают легенды. Случались ли подобные парадоксы с работами старых мастеров? Были ли они обсуждаемы, скандальны, переоценены?

Скандалы сопровождают искусство на протяжении всей его истории, и нет той эпохи, когда этого бы не происходило. Фидия, великого древнегреческого скульптора, обвинили в оскорблении чувств верующих, за то, что он изобразил себя и Перикла на щите богини Афины Парфенос. Веронезе не так как надо изобразил Тайную вечерю — разбирался с инквизицией. Такие процессы идут непрерывно, это норма художественной жизни.

Ваши работы представлены в Третьяковской галерее, Русском музее и Центре Помпиду. Это уже вершина карьерной лестнице в вашей сфере или еще есть куда стремиться? 

Если честно, всем наплевать. В профессиональной среде эти вещи — в каком музее выставляешься, в каких биеннале участвуешь и кто покупает твои работы — вообще не учитываются. Постоянно говорить о том, что работа в Лувре или Гуггенхайме, считается дурным тоном. Моя работа пролежала тридцать лет под диваном, прежде чем попала в Помпиду, но от того, что она оказалась в Париже, в ней не поменялся ни один атом. В профессиональной среде принято смотреть на качество работы, а не на то, где она находится. 

Со стороны кажется, что достижения влияют на стоимость работы. Если художник попал в Третьяковку, то все — прайс улетел в небеса?

Это работает не так, а в России не работает вообще. Есть сверхуспешные художники, не буду называть их имена, с огромными ценами, но их никогда не пустят в Третьяковскую галерею пока там работают нормальные искусствоведы. А есть художники, признанные музейным сообществом, но их работы стоят гроши.

Какая из ваших работ была самой дорогой?

У меня есть серия работ, посвященная рисункам Рембрандта. Дорогая, потому что сварена из железа, и требовала затрат не только в изготовлении, но в транспортировке и хранении.

Вы дороговизну определяете по себестоимости?

Когда у тебя дорогой продакшен, люди понимают, за что они платят. Если это маленькая картинка, то здесь уже вопрос серьезнее. Представьте, вы приходите на вернисаж, а там куча натюрмортов с яблоками, и в принципе они ничем не отличаются от натюрмортов Сезанна. Может быть, у Сезанна даже яблоки похуже нарисованы, вот только его натюрморты стоят миллионы долларов, а эти — по триста рублей.

Поль Сезанн // Натюрморт с яблоками

Но говорит ли это о том, что стоимость прирастает от времени, истории, личности? И вопрос, который напрашивается сам собой: был бы на сегодняшнем рынке успешен тот же Сезанн? А Вермеер? Рембрандт?

Эти художники — воплощение своего времени, страны, истории. Рембрандт мог появиться только в свое время, но не в наши дни.

Кстати о Рембрандте. Почему именно в Нидерландах научились превращать живопись в экономику раньше, чем в других странах?

После Нидерландской революции страна освободилась от испанского господства и пришла к свободе вероисповедания. Кроме того, они с трудом отвоевывали свои территории у моря, а защита земли от наводнений требовала прогрессивных технологий. Для XVII века страна была развита невероятно прогрессивно, сложилось все — экономическое процветание, народный подъем и это дало фантастический уровень искусства. Но бывает и такое, что в экономике подъем, а в стране душевный упадок.

Какая-то картина или художник наиболее ярко характеризует это время?

Нельзя назвать кого-то одного, потому что возникло поразительно огромное количество художников в области пейзажа, портрета, натюрморта, исторической и религиозной живописи. Что важно, заказчиками у нидерландских стали не короли, не церковь, а обычные люди, которые любили украшать свое жилье искусством. Это сейчас люди прекрасно обходятся без искусства, а тогда считалось, что дома должны висеть картины. Поэтому художников было много и искусство хорошо развивалось.

А в какой момент искусство становится бесценным? Не имеет цены или стоит несоизмеримо много, что его нельзя купить.

Здесь принцип очень простой. Произведение становится бесценным, когда попадает в музей просто потому, что искусство из музея не подлежит продаже. Если что-то попадает в музейное собрание, то все — никакой оценки у этого произведения нет и уже быть не может, потому что оно больше никогда не окажется снова на рынке. 

Конечно, исключения случаются. На моей памяти один музей, не самый главный в мире, продал какую-то работу, чтобы поправить свое финансовое положение. У них не было денег ни на что — ни на оплату сотрудников, ни на содержание коллекции, — но продажа одной картины решила вопрос на сто лет. Был невероятный скандал, потому что так делать не принято. 

Никто, никогда, ни при каких обстоятельствах в обозримой перспективе не купит ни одной картины Вермеера. Если, конечно, вдруг эта картина не будет случайно обнаружена где-нибудь под слоем грязного лака, но вероятность этого близка к нулю.

Но сами музеи же покупают эти картины где-то на аукционах. Получается, та цена, по которой музей покупает картину, остается для нее конечной, так сказать, картина обретает бесценное бессмертие?

Да, именно так. Когда работа какого-то художника оказывается в музейном собрании, она больше не имеет коммерческой цены, потому что вырвалась из системы купли-продажи. 

Если объяснять этот процесс в двух словах, то все сводится к тому, что деньги — великий уравнитель. Допустим, есть некая картина, и она — безусловная гордость человечества. Музей приобрел ее за сто миллионов евро, а другая компания, например, торгующая удобрениями, в то же время продала навоз на ту же сумму.

Вместо навоза можно поставить все, что угодно — нефть, газ, сталь — и от этого картина не стала им равна. В этом парадокс, такова природа денег. Музеи заняты тем, что вытаскивают шедевры из системы, где их можно приравнять к навозу.

Можно ли представить произведение, которое стоит баснословно дорого, но при этом художественно совершенно незначительно? Или все же рынок не настолько слеп?

Сплошь и рядом. Павел Михайлович Третьяков собирал русское искусство, а его брат, Сергей Михайлович, решил сосредоточиться на западноевропейском искусстве. Поскольку в искусстве он не очень разбирался, то стал выяснять, кто сейчас самый главный, и ему подсказали — Мейссонье. Он собрал огромную сумму и послал Мейссонье, чтобы тот прислал ему картину, а в ответ получил маленький рисуночек. Он действительно столько стоил в то время. И это рисунок. А если бы это была картина, то за ее цену тогда можно было купить Ван Гога, Сезанна, Гогена, Моне, Мане и Курбе вместе взятых, все их наследие оптом!

Почти как на фондовом рынке: одни акции обесцениваются, другие — дорожают.

Абсолютно. Этого Мейссонье сейчас, если смотреть на цены, не то что рисунок, картину можно купить на аукционе не слишком дорого, чего не скажешь о тех, чьи картины тогда продавались за бесценок, если вообще продавались.

На что вы обращаете внимание в первую очередь, когда приходите в музеи и галереи?

Искусство по своей природе не формализуемо. Я не обращаю внимание на цвет, композицию или оригинальность, потому что картина может быть оригинальной, но при этом бездарной. Работа должна быть совокупностью, сгустком интеллектуального или духовного содержания. 

Вы смотрите не как художник, чтобы понять, как это сделано, а пытаетесь заглянуть вглубь картины как искусствовед?

Вопрос о том, как это сделано, относится к самым сложным в искусствознании. Ответ на него и дает возможность проникнуть в ядро произведения. Бывают работы, кажется сделанные тяп-ляп, но при этом бесценные с точки зрения искусства. Искусство — это мир парадоксов.

На что вы посоветуете обратить внимание во время предстоящего путешествия в Нидерланды?

На концентрацию гениальности на единицу площади. Без привязки к конкретным работам я рекомендовал бы почувствовать дух того времени, когда создавалось это искусство, потому что это был невероятный расцвет. Большинство нидерландских городов, будь то Гаага, Делфт, Харлем, Лейден или, само собой, Амстердам, сохранились довольно хорошо, и если почувствовать их атмосферу, то можно понять их связь с искусством.

Подпишитесь на телеграм-канал → , чтобы ничего не пропустить!

Интересные путешествия

.