Кортина, корзина, картонка и маленькая собачонка. Репортаж главного редактора из Доломитовых Альп
— Почему поездка называется «Самые красивые горы на свете»?
— Дима так назвал
Дима — автор новогоднего путешествия в Доломитовые Альпы. Доломиты они с Ромой, нашим главным редактором, изъездили на лыжах вдоль и поперек, так что Дима знает о чем говорит (правда, поездку мы в итоге переназвали). Пишущий это вводное слово с Доломитами и лыжами даже рядом не стоял, но Ромин рассказ об их приключениях прочитал взахлеб. Наслаждайтесь и вы — и поехали кататься.
На улице мороз и солнце. И пять вечера. Мы одни на перевале Фальцарего. Других дураков не видно. В минус двадцать в это время нормальные люди в Кортине д’Ампеццо сидят с бокалом Valpolicella Superiore Ripasso в баре или расплескивают просекко в джакузи. И уж точно не собираются подниматься на 2700 метров смотреть «настоящие Доломиты». Тем более в декабре, когда подъемники еще не работают. Откровенно говоря, на джакузи в Кортине мы не наскребли, поэтому напросились к старому знакомому Гвидо Помпанину бесплатно ночевать в его горном приюте Лагацой по соседству.
Знаковая и труднодоступная без подъемника достопримечательность досталась Гвидо от отца, построившего приют в 1964-м году на месте, которое во время Первой мировой не поделили австрийские «горные егеря» и итальянские «альпини». Пару часов назад Гвидо позвонил и сказал, что подъемник до приюта запустит собственноручно. Больше некому, а ему, мол, самому наверх надо, — баню еще к открытию сезона из-под снега откапывать. Ждите в пять. Мы и ждем.
Баня, кстати, у Гвидо что надо — деревянная бочка с окошком на четырех ножках, на краю 700-метрового скального сброса. Места в ней на рождество и новый год бронируют за год, потому что бань в таких местах и с таким видом не бывает — только теплый душ в кабинке, где вода по жетонам на 5 минут каждый. Нам, правда, и он не грозит, потому что приют, как и подъемник на Лагацой, — единственный в районе Кортины пока еще не работает. Спать придется в промерзшей подсобке, немытыми, одетыми и скорее всего голодными.
Лишения эти мой товарищ по несчастью и большой знаток Доломитовых Альп Дима объяснял просто — иначе настоящую Кортину не познать и Доломиты не увидеть. Имел он в виду буквально следующее.
Представьте огромный музей под открытым небом, набитый объектами природного наследия ЮНЕСКО, каждый рабочий день в котором начинается с кинематографичного рассвета и заканчивается таким же душераздирающим закатом.
В центре которого живет королева Доломитовых Альп, Кортина д’Ампеццо — старомодный и респектабельный курорт с историей. На впечатлительного горнолыжника в этих местах накатывает такая жажда открытий, что становится не то чтобы не до катания, но суть его необыкновенным образом преображается.
Дни начинаешь измерять не перепадами высот и километрами, пространство — не трассами и подъемниками, а совершенно определенными географическими объектами и атмосферными явлениями. Включая рассветы и закаты. И чтобы грандиозный замысел создателя музея раскрылся тебе в полной мере, придется попотеть, — вот что имел в виду Дима.
Накануне, аккурат после скитура на Тре Чиме, мы проглотили эспрессо на озере Мизурина, поглазели на трезубец с обратной стороны и поехали попытать счастья с дешевым жильем в Кортине — на курорте из легендарной дюжины Best of the Alps, в одном из центров светской жизни европейской элиты с начала 20-го века.
Мокрые и уставшие как собаки, высадились мы в сумерках в этом самом центре, словно астронавты на чужой планете. На Корсо Италия ни одного человека с лыжами наперевес и в спортивной одежде. С пакетами из Prada и Gucci — это да, через одного. А еще трости, зонты, меха, шляпы с перьями и каракулевые шапки. Той-терьер, одетый дороже, чем мы оба вместе взятые.
Сверкает и переливается все. Пахнет кориандром и сушеными мандаринами-апельсинами с рождественского рынка — бомонд тянется на запах, обсуждает у палаток, есть ли сухофрукты или вешать на елку. Детей кормят леденцами, взрослых поят пуншем. Продают свалянные тапочки из Китцбюэля, связанные елочные игрушки, лесные орехи в карамели и те самые шляпы с перьями. Нормальное такое Рождество у людей, в общем.
Портье Марсель в отеле Cornelio полчаса рассказывал, как дороги мы ему лично и его хозяевам, но мест нет. Ни у него, ни у соседей. Душой вроде не кривил: был вежлив, возился с нами долго и с усердием, нашел ночлег на ферме на окраине. Собирался тут же вызвать такси, но мы решили красиво поужинать перед ночью в коровнике. Раз уж красиво переночевать не получалось. Марсель на это махнул рукой в сторону Корсо Италия и 70-метровой мраморной башни базилики Миноре деи Санти Филиппо и Джакомо. Ищите где-то там, говорит, и еще раз со вздохом махнул рукой. Как будто знал, что ничего мы там не найдем.
Бутиков на главной улице Кортины д’Ампеццо больше, чем ресторанов. Вернее, ресторанов на ней не нашли вовсе, если не считать одну пиццерию за башней, рождественские скворечники с печеньями и бар, в котором выпивают каракулевые шапки и мимикрирующий под местный бомонд пролетариат из горнолыжных школ.
Вместо фонарей Корсо Италию вечером освещают витрины магазинов. С них на вас смотрят персонажи, вероятность встречи с которыми на улице кажется равной нулю, а ничего подобного. Именно здесь они все и гуляют в расшитых стразами бежевых брюках с лампасами, высоких ботинках с меховыми оторочками и шпорами и серебристых пуховиках Кьяры Феррани с глазом во всю спину.
Один такой следил за нами всю дорогу до пиццерии. Ее, кстати, возьмите на заметку — Porto Rotonda называется. Вкусная пицца, про вино и говорить нечего, одна беда — на еде сосредоточиться сложно. На стенах живого места нет, весь цвет европейского кинематографа, искусства и политики смотрит на тебя с черно-белых снимков. В плавках и бикини, с яхт, из кабриолетов, во время завтраков в горах и танцев у моря — от Кински и Лоллобриджиды до молодого Берлускони и наследников королевских домов, которым сегодня за семьдесят.
Хорошая компания, жалко расставаться, но нам еще до фермы добираться. Мимо любимого винного бара Хемингуэя (Enoteca Cortina), где, говорят, писатель однажды в середине дня так набрался со своим инструктором, что не смог снова встать на лыжи, мы уверенно направляемся в коровник.
История, кстати, правдоподобная и случается в Италии рано или поздно со всеми: выпить за ланчем бутылку вина для здешних инструкторов что мертвому припарка, а вот гость с непривычки сдюжит не всякий. Популярный в этих местах южно-тирольский «Лаграйн» — дерзкое, богатое танинами красное, и вечерами косит приезжих будь здоров в таких вот энотеках.
А у нас назавтра планы, несовместимые с похмельем, поэтому проходим мимо и это, и прочие злачные места. Завтра большой день, последний, которого должно хватить на встречу с Пассо Джао, Чинкве Торри, Лагацоем и Гвидо Помпанином. Последний — живой человек, как вы помните, обещавший поднять нас на свою гору и пустить переночевать в свой приют наверху.
Вечер на Лагацое должен был стать апофеозом нашей беготни за впечатлениями вокруг Кортины, потому что открытая терраса приюта — одно из лучших мест в Доломитах для того, чтобы снимать закаты и рассветы, которые раскрашивают эти горы в невероятные оттенки розового и фиолетового. Громадная стена, на краю которой угнездилась горная хижина, стоит особняком, и отсюда как на ладони видны все сокровища Доломитов — Тофана, Монте Пельмо, Чиветта, Кристалло, Мармолада, Фан и Чинкве Торри.
Увидеть Доломиты и умереть можно только после Лагацоя, сказал мне Дима. Поэтому, как и договорились, в 5 вечера и —20℃ мы стоим на перевале Фальцарего, готовые ко всему, ждем Гвидо. С лыжами и сноубордом на горбу, фонариком во лбу, в двух термо-штанах и куртках, с рюкзаками, набитыми железом и стеклом для съемки заката вперемешку с рациями, примусом, сыром, вяленым мясом, кофе и сахаром.
Непонятно, чьими еще руками ухватиться за спальники, пару бутылок воды, и коробку с дроном и двумя запасными батареями. Знать бы заранее, что они промерзнут еще по дороге наверх, можно было б бросить.
Гвидо, кстати, к съемочной братии очень даже расположен, потому что сам никак насмотреться не может на этот потрясающий, совершенно дикий пейзаж. Благодаря которому еще в 1968-м году стартовала кинематографическая карьера приюта на Лагацое — Витторио де Сика снимал тогда здесь «Любовников» с Марчелло Мастроянни и Фэй Данауэй.
Сильвестр Сталлоне в 1992-м корчил из себя тут «Скалолаза», а в 2015-м отморозки из римейка «На гребне волны» улетали отсюда в пропасть на Лендровере. Понятное дело, все съемочные группы столовались у Гвидо, и удивительными подробностями рабочих будней приюта, если не очень занят, он с радостью делится с гостями.
А сейчас аккуратно вяжет все наши пожитки к своему снегоходу, на котором приехал ровно в пять к подъемнику. Он в этот вечер так и не заработал. Канатчики, видимо, тоже решили скоротать вечер в баре, не поверив, что русские в такой мороз все-таки полезут на Лагацой.
«Ну, с богом!», командует Гвидо, которого не узнать за слоями курток, шарфов и шапок, и наша вязанка трогается с места. За 20 минут, которые снегоход летит вверх по трассе, спускающейся с Лагацоя, руки и ноги деревенеют, смерзаются ресницы, речь становится нечленораздельной, а по телу начинает бить дрожь. Толком успокоить ее и разлепить глаза наверху так и не удалось.
Дрон подъема не пережил и работать в таких условиях отказался. Сдулся, успев сделать пару снимков, телефон. Исправно работали только примус и Гвидо с лопатой. Как ни в чем не бывало он копал свою баню, иногда оборачиваясь к нам и улыбаясь, глядя на идиотского выражения лица, судя по всему.
Золотой на гряде Монте Пельмо напротив уже сменился розовым и огненно-красным заревом. Потом полотно цвета разорвало фиолетовыми прожилками, быстро густеющими в темно-синий и поедающими горы вершина за вершиной. И закат сгинул в черно-синем небе.
Остались огоньки ратраков далеко внизу и сверкающие звезды высоко над головой. Впору было аплодировать, но руки не слушаются. Кто-то из нас просто охнул и предложил тихонько спускаться вниз, чтоб не расплескать впечатления. Переночуем в тепле, в коровнике. А по дороге сделаем то, что делают все нормальные люди в Кортине д’Ампеццо в это время — отметим этот грандиозный замысел создателя.