«Я — атеист, который любит религию». Константин Михайлов о чувстве истории и путешествиях по культовым местам
Историк, преподаватель и публичный лектор Константин Михайлов знает о религии чуточку больше, чем обычный религиовед. Все потому, что дополняет научные знания путешествиями по культовым местам. В списке посещенных им стран отдельное место занимает Непал, где он был трижды. Неудивительно, что мы выбрали его в качестве души компании для путешествия в Мустанг, где до сих пор живут так, как жили столетия назад. Огромную роль в этом играет буддизм, но не только он. Поговорили с Константином Михайловым о том, почему ландшафт определяет религию больше, чем мы можем себе представить.
Константин, вы — религиовед. Чаще представляетесь именно так, а не историком религии. Иногда уточняете, что сами являетесь атеистом. У меня есть предположение, что профессиональное изучение религии возможно только при непредвзятом к ней отношении. Должен ли религиовед быть атеистом?
Хороший религиовед должен быть непредвзят, но быть атеистом не обязательно. Среди моих коллег есть верующие, но принцип тут простой — не изучай ту религию, к которой сам принадлежишь. Атеистом в этом плане быть проще: можно изучать, что хочешь.
А не было искушения перейти в какую-то религию?
У религиоведов искушение работает наоборот. Когда я только поступал в университет, большая часть моих однокурсников были верующими, а когда выпускался — их осталось меньшинство. Так что соблазн, как правило, не перейти в какую-то религию, а уйти к атеистическим, агностическим, секулярным взглядам.
Это происходит из-за сомнений?
Когда изучаешь разные религии, то первым делом начинаешь их сравнивать и сопоставлять. Разбираться в разных учениях, и при этом искренне и убежденно верить, что одно из них правильное, а другие нет, — сложно. Есть те, кому удается сохранить веру, но чаще исследователи либо приходят к идее какого-то агностического синтеза, либо становятся атеистами. Это не исключает того, что любой религиовед должен любить все религии, которые он изучает, увлекаться и восхищаться ими. Ко мне это тоже относится: я — атеист, но атеист, который любит религию. Иначе я бы не занимался тем, чем занимаюсь.
Обращение в какую-либо веру исторически всегда было важным моментом, но и сегодня переход из одной религии в другую продолжает вызывать бурные дискуссии. Почему так происходит? По сути, человек совершал одни ритуалы, а потом решает придерживаться других.
В целом вы, конечно, правы, что это личное дело каждого. Если хочется, то почему бы и нет. Но с другой стороны, такой переход может быть проблематичен в семейных отношениях, ведь религия влияет на огромное вещей от работы до отдыха, от кулинарии до сексуальных практик. Если человек действительно верующий, то религия не существует отдельно, а пронизывает всю его жизнь. Когда в семье придерживаются определенных взглядов, но кто-то один их не разделяет, могут возникнуть сложности в быту.Кроме того, переход из одной религию в другую часто расценивается как некоторое отступничество, даже предательство. Это не соответствует современным светским ценностям, но все равно эмоционально воспринимается очень остро.
Сегодня религию меняют часто?
В современных развитых странах, в том числе и в России, люди не часто меняют религию. Гораздо чаще уходят от религиозности вообще или приходят к какой-то эзотерике, энергетическим экспериментам или оккультным вещам. Например, гаданию на картах Таро.
А сколько раз вообще можно менять религию?
Лично знаю человека, который сменил религию четырежды. Но это не рекорд, можно продолжать дальше, хотя это и большая редкость, а с точки зрения самой религии, мягко скажем, еще и не очень хорошо. Поэтому сегодня такие религиозные поиски и эксперименты проходят без прохождения обряда: человек сначала ищет и пробует, и только успокоившись на чем-то, принимает официально.
Вы упомянули, что многие начинают придерживаться легкой эзотерики. Нет ли в этом современного язычества?
Можно обозначить и так, но с научной точки зрения в этом нет ничего дурного. Религиоведение вообще не дает оценки религиям, не делит их на хорошие и плохие: быть сегодня язычником не лучше и не хуже, чем быть христианином или мусульманином. С точки зрения самих религий это, конечно, не так, но мы-то светские, внешние наблюдатели, и для нас особенной разницы нет. Я, как исследователь, последние несколько лет занимаюсь именно новой религиозностью, в том числе такими неоязыческими вещами.
Поделитесь какими-нибудь наблюдениями?
Вкратце и не расскажешь, но я все больше убеждаюсь в том, что то, что кажется нам отдельными новыми религиозными движениями, на самом деле, представляет собой очень сложную, композитную, синтетическую вещь. Они все перетекают и подкрепляют друг друга, зачастую незаметно даже для самих верующих, и образуют в головах конструктор, из которого и создается новая религиозность.
А есть ли какие-то ритуалы или обряды, которых придерживаются, не осознавая, что они религиозные?
Во-первых, огромное количество бытовых примет основано на старых представлениях о леших, домовых, кикиморах и других языческих персонажах. Мы о них даже не думаем, но они есть в подоплеке многих традиций.Во-вторых, христианские понятия в обычной речи. Я и сам часто говорю «слава богу» или «не дай бог», но не вкладываю в эти фразы какой-то конкретный религиозный смысл.
А какие-то кросс-религиозные обряды существуют?
В Средней Азии и некоторых регионах России широко отмечается праздник Навруз. Он празднуется как мусульманский, но на самом деле это зороастрийский праздник, имеющий гораздо более долгую историю. Таких примеров в мировой практике очень много.
В своей книге «Природа веры» вы пишите о взаимосвязи религии и окружающей среды. Наши убеждения действительно зависят от ландшафта?
С одной стороны, религия произрастает из окружающей нас действительности, а с другой стороны, наши убеждения влияют на то, что нас окружает. Но если влияние среды на взгляды характерно для архаических религий, то мы с вами испытываем его уже в меньшей степени. Гораздо больше религия сегодня влияет на то, как мы воспринимаем действительность.
Мне показался интересным пример из книги «если бы Иисус никогда не видел агнцев, а имел дело со страусами, мы бы знали совершенно иное христианство». Но с другой стороны, обряд крещения, изначально проведенный в теплых водах реки Иордан, у нас превратился в традицию окунаться в прорубь. Получается, что религиозные практики переходят, невзирая на ландшафт?
Иногда да, иногда нет. Например, у нас празднуют Вербное воскресенье. Между тем никаких верб на Ближнем Востоке не было, и в действительности воскресенье должно быть пальмовым. Но с пальмами в России сложно, поэтому их заменили на вербу.Религиозные образы очень сильно приспосабливаются под окружающие реалии не только в символах, но и в смыслах. Религия охотников-собирателей полупустынь этически и эмоционально отличается от религии, которую придерживаются крестьяне из благодатных земель. В этом смысле на религию воздействовала не столько сама среда, сколько риски для жизни, сложность выживания и бытовые привычки.
Что для вас стало самым большим и удивительным открытием за время изучения религии?
Наверное, это было открытие, сделанное еще в студенческие годы. Я понял, насколько сильно религии отличаются друг от друга. В массовой культуре можно часто услышать, что все религии похожи, едины и об одном. Но когда начинаешь заниматься наукой, то понимаешь, что это совсем не так. Разные религии рассказывают абсолютно о разных вещах, у них разные истории и этические принципы тоже разные.
Например?
Христианство основано на идее единого всемогущего божества, сотворившего мир и определяющего нашу этику, а буддизм основан на идее, что богов, в принципе, никаких не существует, этика носит рекомендательный характер, а наши религиозные цели никоим образом не коррелируют ни с отношениями с богами, ни с попаданием в ад или в рай. Это простой, но очень наглядный пример.
Религиозные люди склонны видеть знаки или даже знамения, они делятся снами, которые оказываются вещими, говорят, что помнят свои прошлые жизни или описывают выход души из тела. Сталкивались ли вы сами с тем, что не могли объяснить с научной точки зрения?
Каждый день встречаюсь с вещами, объяснить которые сам не могу. Например, созвонился сейчас с вами по мессенджеру, а сам понятия не имею, как он работает. Но я осознаю, что с этим прекрасно справляется наука в целом, а не какие-то маленькие гномики передают сообщения. Хотя с гномиками, конечно, жить было бы интереснее.Что касается религиозных феноменов, то они существуют не на самом деле, а только как коллективное убеждение людей. То, что невозможно с научной точки зрения, возможно с религиозной — только потому, что люди в это верят.
Когда религиовед путешествует по культовым местам, это тоже своего рода паломничество?
Не думаю, что корректно назвать это паломничеством в полном смысле, но уверен, что многим людям, даже тем, кто не занимается полноценно гуманитарными науками, присуще чувство истории. Как, знаете, бывает не только обоняние, осязание и другие основные чувства, но и чувство локтя, чувство меры и другие, менее очевидные чувства, которые помогают нам жить.Чувство истории — это когда перехватывает дыхание от того, что осознаешь, в каком удивительно важном месте находишься, и как оно повлияло на историю человечества, а значит, и твою историю тоже. Это ощущение, наверное, можно сравнить с религиозным опытом, хотя ничего сверхъестественного в нем нет.
Какие места произвели на вас самое сильное впечатление?
Мир очень велик, и в нем настолько много непохожих друг на друга, но одинаково значимых религиозных мест, что сравнивать их адекватно непросто, а выбрать одну еще сложнее. Мне запомнились святыни Иерусалима, Кумская мечеть в Иране и синтоистские храмы Киото.Что касается буддизма, то много важных буддийских святынь есть в Китае, Японии и Корее. Очень много таких мест на территории современной Индии. Знаменитый Варанаси считается святыней не только у индуистов, но и у буддистов. Буддизм в Непале это и вовсе особенная история, потому что там родился Будда Шакьямуни.
Вы, конечно же, уже были в Непале?
Не один раз, а трижды. Маленький Непал у обычных путешественников редко оказывается в списке стран, обязательных к посещению. Ну, разве что кроме альпинистов, для которых Эверест это такая Мекка. Природа здесь действительно впечатляющая: буквально за несколько часов можно проехать от настоящих джунглей до предгорий с удивительными, просто космическими видами. Я обычно равнодушен к ландшафтам, но местные пейзажи проберут кого угодно.
Ощущение, как на другой планете?
Когда я впервые там оказался, это ощущение было очень сильным. Непал похож на Северную Индию, но все равно выделяется на общем фоне. Отдельная экзотика — это Мустанг, куда мы обязательно доберемся в предстоящем путешествии. Ныне это административный район Непала, а в недалеком прошлом — отдельное королевство. Долгое время попасть в Мустанг было никак нельзя, его приоткрыли для туристов совсем недавно. Этот отдельный, совершенно особенный мир, отличающийся от всего остального, до сих пор сохранился там.
Нет ощущения, что он не открылся, а приоткрылся?
Скажу, что в перспективе возможны два варианта. Мустанг или только приоткрылся, а потом закроется снова, поэтому нужно ехать, пока еще туда можно попасть. Либо Мустанг открылся, а совсем скоро откроется еще шире, и туда хлынут туристы, которые сметут всю аутентичность. Не хочу сгущать краски, но во втором случае торопиться следует еще быстрее. Слишком велика вероятность, что всего через несколько лет Мустанг будет уже не тот.
Экзотика уйдет?
Я прекрасно пойму непальские власти, если они возьмут курс на массовый туризм, потому что страна не богатая, а деньги нужны. Но пока Мустанг остается немножко этакой Шангри-Ла, затерянным царством посреди Гималаев, ехать туда надо хотя бы для того, чтобы застать феноменальные обычаи и культурные традиции, которые сохранились только здесь. Чего стоит только практика сбора галлюциногенного меда, которого нет больше нигде в мире.
Галлюциногенного?
Пчелы опыляют растения, которые содержат определенные вещества. А поскольку пчелы дикие, а не одомашненные, то гнездятся они не в уютных ульях, а на отвесных горных склонах. Жители Мустанга добывают мед куда с большим риском для жизни, чем обычные пчеловоды, а используют его потом местные знахари. Разве где-то еще в мире сохранились такие практики? А в Мустанге это обычное дело.
А что лично вы ждете от этой поездки? Как религиовед и как турист тоже.
Мой опыт путешествий и публичных лекций показывает, что буддизм — религия, о которой больше всего неверных представлений. Все думают, что знают о буддизме хотя бы что-то, но когда начинают разбираться, то понимают, что их представления были в корне неверными. Нас всех ждет интеллектуальная встряска, когда мы увидим, как сильно отличается буддизм от того, каким его показывают в голливудских фильмах или описывают в популярных книжках. А я всегда с интересом наблюдаю за этими открытиями.