«Человек, который путешествует и читает, самодостаточен и непобедим». Евгений Водолазкин — о «Книжном» Клуба Кожухова и не только
26 октября мы запускаем проект, над которым работали много месяцев. Это книжный клуб, где читатели смогут поговорить с писателями, издателями, литературными критиками — теми, кто формирует книжный рынок в России сегодня. «Домашнего задания» при этом нет: читать конкретную книгу к определенному сроку не нужно. Что это за книжный клуб такой? Почему такой формат сработает? И что тянет людей собираться вместе и говорить о книгах? Все эти вопросы мы задали Евгению Водолазкину — участнику нашей первой встречи.
«Книжный» Клуба Кожухова отличается от книжного клуба в привычном понимании: нам не только не нужно читать какую-то определенную книгу, мы даже не знаем, к каким книгам вы с Александром Архангельским и Михаилом Кожуховым будете апеллировать. Кто-то, возможно, их читал, а кто-то нет. Почему, как вы думаете, это сработает?
Книги — это материя, которая имеет особое свойство. Знаете, в свое время Дмитрий Сергеевич Лихачев советовал собирать библиотеки даже тем, кто книг не читает. Он говорил, что даже если человек будет ходить мимо полок с книгами ежедневно, в какой-то момент он заинтересуется ими, начнет читать. А кроме того, книги имеют свою ауру, то, что немцы называют strahlung — излучение. Вот я, например, сижу весь в книгах и чувствую себя очень хорошо. Не то чтобы я читал эти книги все одновременно, но когда я хожу мимо книг, какие-то я приветствую как старых друзей.
Это ведь все часть опыта. Книги — это надо помнить — это часть человеческого опыта. Ведь наш опыт не сводится к всяким эмпирическим сюжетам, к тому, что мы делали. Книги являются частью нашего опыта в большом смысле. И вы знаете что интересно: нейроны, которые отвечают за память в мозгу, ведут себя совершенно одинаково относительно собственного опыта и собственной памяти — и той памяти, которая содержит события книжные. Так что тут все в порядке.
Поэтому мы так сопереживаем страданиям выдуманных героев на страницах книг
Конечно, конечно, над вымыслом слезами обливаемся. И я сам по этой части большой мастер. Иногда у меня слезы в глазах, когда я что-то читаю.
Можете привести пример какой-нибудь такой книги?
Ну, вот так массированно я плакал над некоторыми романами Диккенса в детстве. Например, над Домби, когда читал «Домби и сына»… когда читал «Большие надежды», еще какие-то… Сейчас я, конечно, плачу меньше, потому что человек черствеет душой с возрастом.
Но я, допустим, настолько проникся судьбой Лавра, когда писал роман «Лавр», что не раз всплакнул, потому что для меня он уже стал человеком со всеми его проявлениями. Я к нему привык, я знал, что он думает, что скажет…
Я сейчас пытаюсь вспомнить какую-то книгу, которая вот такое щемящее впечатление на меня произвела. Когда хочешь вспомнить, не получается. А, ну вот, я, допустим, читал Бродского. У него есть строки: «Мать говорит Христу...»
«Ты мой сын или мой Бог? Ты прибит к кресту...»
Да. Я плакал, когда это читал, потому что это совершенно удивительное: «Разницы, жено, нет. Сын или Бог, я твой». Мы с женой были где-то в поездке, и мы весь день это стихотворение читали. Я его знал до этого, но, знаете, бывает так, что вдруг открываешь по-новому. «Разницы, жено, нет. Сын или Бог, я твой». Какая-то удивительная глубина в этих строках и чувство.
Весь Достоевский, наверное, еще вызывает такие эмоции.
Да, да, безусловно, он действует очень. Но там немножко другая реакция. Там не столько плачешь, сколько... Вот знаете, когда смотришь на что-то величественное, или ужасное, или... ну, в общем, то, что выходит за границы обычных размеров, то тут даже не плачешь, а тут просто внимаешь, полностью переключаешься на прием. По крайней мере, я так чувствую. Или, допустим, Гоголь: у него нет патетики, хотя и глубина невероятная. Я его очень люблю. Есть книги, которые действительно опрокидывают.
Кстати, я вам не хотела говорить о «Лавре», потому что предполагаю, что вы за десять лет устали слышать о «Лавре». Но те из моих друзей, которые читали, в общем, признаются, что всплакнули там и тут. Какое-то универсальное действие он оказывает на всех.
Да, но я сам плакал, поэтому, может быть, плакал и читатель. Мне кажется, для того чтобы плакали читатели, должен всплакнуть автор, над своим собственным вымыслом облиться слезами. Это важно. Потому что одухотворяют героев именно такие вещи. Знаете, если человек слепил из глины героя — и все, и надеется, что он вот так просто встанет, он останется лежать глиной, куклой. Должно что-то такое произойти, вот как слеза Герды, коснуться его сердца, чтобы и оно растаяло, сердце вот этого глиняного человечка, или заработало. И вот эти слезы, они благотворны.
Есть писатели головные, которые не слишком в этой сфере активничают, но литература должна вызывать эмоции, на мой взгляд. По крайней мере я, как автор, стараюсь это делать. Для рациональных конструкций есть наука, она исключительно в рациональной сфере существует. А литература тем и хороша, что она рациональное сочетает с иррациональным.
Я знаю, что вы собираетесь читать отрывки из романа — детектива, насколько я помню — который сейчас пишете, где действие происходит где-то в районе Бармалеевой улицы.
Да, Бармалеева улица моя любимая, я недалеко от нее живу, всегда восхищался ее названием. Она же дала начало работе над книгой Чуковского о Бармалее. Эта книга началась с его прогулки с Добужинским, художником. Они шли по Петроградской стороне, по Бармалеевой улице, и Чуковский обратил внимание на название, сказал, что, наверное, это был какой-нибудь английский аптекарь Бромлей. И потом это, так сказать, упростилось до Бармалея. Но Добужинский не согласился, он говорил: «Это, конечно же, был пират». У него был этюдник, он тут же достал карандаш и нарисовал Бармалея — вот каким мы его знаем в иллюстрациях Добужинского. На Бармалее, на книжке о Бармалее воспитывались лучшие люди страны.
А как вы думаете, зачем вообще нужны книжные клубы в традиционном понимании сейчас, в век подкастов, блогов? Зачем приходить и слушать незнакомцев, если можно послушать Галину Юзефович или подкасты проекта «Полка»? Почему люди продолжают приходить и говорить о книгах с такими же, как они?
Дело в том, что самый умный человек, который говорит с экрана, не так касается сердца, как, может быть, не самый умный, но тот, кто сидит рядом. Человеческое общение очень дорого. Почему, допустим, существуют библиотеки? Можно, во-первых, брать книги на дом. Во-вторых, все книги доступны в электронном формате. Но, как мне говорили сотрудники библиотек, сейчас бум, в библиотеках люди собираются, им нравится коллективно читать даже разные вещи.
Так же можно сидеть дома и смотреть футбол, но особый кайф — быть на стадионе и входить вот в это энергетическое сотрудничество с десятками тысяч сидящих, быть на одной волне с ними.
То же и с библиотеками, которые во многом стали клубами. Личное общение очень дорого. Мы с женой часто читаем на ночь какие-то книги вслух. Чаще всего перечитываем, можем Сашу Соколова взять, можем еще кого-то — Гоголя, Лескова, Бродского. На что взгляд упадет, то и читаем. А потом мы подумали, что это можно делить с нашими друзьями. И мы читаем вслух иногда — это, правда, редко бывает — по скайпу или по вотсапу. Сидим таким небольшим кругом вечерним и читаем книгу. Это очень уютно и хорошо. Но если есть клуб, где ты вживую можешь общаться, это еще лучше.
Вы вообще много читаете? Не по работе, а для удовольствия.
Для удовольствия, к сожалению, мало. Потому что я не могу себе позволить читать то, что я хочу, ведь я состою в жюри трех премий. Но иногда я, как особую радость, читаю то, что мне действительно нравится. А иногда это совпадает. Например, в премии «Ясная Поляна» есть номинация «Пропущенные шедевры». В этом году мы дали премию роману Дениса Джонсона «Сны поездов». Это очень классный роман, он маленький. Это роман, который написан быстрым шагом. Он скорее роман не для читателей, а для писателей, где на маленьком пространстве изложена вся человеческая жизнь с некими стоп-кадрами. Я нечто подобное пытался делать, когда писал повесть «Близкие друзья», и вот здесь я восхитился, потому что я увидел, как он мыслит... Мне стало приятно, что я мыслю так же, как он мыслил — я имею в виду в авторском измерении — и это очень хороший роман. Ну, вот это тот случай, когда совпадает желаемое и необходимое.
Но чаще, насколько я понимаю, вы испытываете разочарование от...
Ну, иначе и не бывает. Когда читаешь переводные книги, там немножко больший процент хороших, просто потому что совсем плохие не переводят. А если брать русские книги, то естественно, что это их первое столкновения с какой-то формой критики. И здесь ты первопроходец, поэтому могут быть очень хорошие и довольно плохие книги. Но все равно интересно. Очень интересно совершенно незнакомого автора брать. Допустим, я читал роман Нади Алексеевой о Валааме. Очень интересно, очень хорошо написан, спокойно. Не так, как бывает, когда молодые авторы сразу стараются начинать с верхней фа, а спокойно, хорошо, по-деловому, без сюсюканья, как бывает в таких темах. Это такое вот некоторое открытие. Приятно, когда ты делаешь эти открытия и когда твое мнение отчасти помогает каким-то образом автору.