«Майя Плисецкая мне сказала: “Молодой человек, сначала мне надо понять, хочу ли этого я”». Интервью с Вадимом Верником
Театровед, журналист, телеведущий, автор документальных фильмов Вадим Верник в 1996 году в финском городке Миккели провел пять дней с великой Майей Плисецкой. Там он снимал документальный фильм «Майя. Урок классического танца». А в 2024 году Вадим выпустил книгу «Майя Плисецкая. Пять дней с легендой. Документальная история». В ожидании нашей встречи 8 марта в музее-квартире Майи Михайловны мы поговорили о том, как детские впечатления воплощаются в дело всей жизни.
Насколько я знаю, вы с детства много ходили в театр, многие актеры бывали у вас в доме.
Да, так получилось, что мы с моим братом Игорем с раннего детства ходили в театр, я так вообще, кроме театра, ничего не мыслил, и делал детские альбомы, посвященные театру. Вырезал из журналов, газет фотографии, статьи, программки — и делал свои альбомы, Они у меня сохранились, их много: и про Большой театр, и про Московский художественный театр, про «Современник», театр Ленинского комсомола, Малый театр, прямо целые тома. Наш с Игорем папа, Эмиль Верник, многие годы был главным режиссером литературно-драматического вещания Всесоюзного радио. И, соответственно, в доме разговоры о театре, о его постановках, об актерах, с которыми он работал.
Я помню звонок в дверь (я был в 6-7 классе), и на пороге стоит Олег Николаевич Ефремов. Они договорились с папой дома порепетировать «Медного всадника», которого папа должен быть записывать на радио. Мама приготовила свое фирменное блюдо — мясо с картошкой в горшочках таких глиняных красных. Поужинали, и потом они пошли работать. У меня, конечно, сам факт, что в соседней комнате папа репетирует с Ефремовым, вызывал какой-то особенный трепет.
На наши семейные праздники приходил Юрий Борисович Левитан, легендарный диктор, с которым папа очень дружил, хотя Левитан был намного его старше. И благодаря папе, папиной настойчивости они записали цикл стихотворений Маяковского. Левитану очень хотелось выступить в качестве чтеца на радио, он волновался. Папа его убедил, и получилась очень хорошая история.
У нас дома бывали Армен Борисович Джигарханян, с которым родители тоже дружили, и Вячеслав Тихонов. Это была атмосфера, в которой жили я и мой брат Игорь. Поскольку мы двойняшки, у нас все было вместе, и потому я говорю «мы».
И у меня никаких мыслей не было других, кроме того, чтоб поступать в ГИТИС на театроведческий факультет. Где-то с 7 класса я абсолютно для себя определился. Но меня могли не принять, поскольку после предварительного экзамена мне передали, что один педагог сказал: «Какой-то несознательный абитуриент к нам поступает, ветреный — Верник. То на театроведческий поступает, то на актерский, не может никак определиться, чего он хочет». К счастью, кто-то сказал, что это два брата. А Игорь поступал на актерский, и, естественно, во все театральные вузы. В результате поступил в школу-студию МХАТ.
А у вас не было мысли стать актером?
У меня никогда не было мысли стать актером абсолютно. Так получилось, что у меня есть несколько опытов съемок в кино — у Константина Богомолова в «Содержанках», например. А однажды Богомолов хотел меня занять в спектакле. Он ставил в Художественном театре спектакль «Исход» с Олегом Павловичем Табаковым в главной роли, по пьесе Вацлава Гавела. И меня позвал на роль журналиста. Большая роль, и когда он мне ее предложил, я говорю: «А ты в курсе, что я ни в каком даже драмкружке никогда в жизни не был? И вообще, Олег Павлович знает о твоей безумной идее?» Константин говорит: «Да, Табакову идея понравилась, он сказал, чтобы я тебе позвонил». И мы репетировали с Олегом Павловичем. Аня Чиповская, Роза Хайруллина, Ирина Пегова, Ирина Апексимова, Михаил Пореченков, такой состав. И я.
К сожалению, до премьеры дело не дошло, потому что с Вацлавом Гавелом не нашли общий язык. Константин Юрьевич Богомолов решил добавить Чехова, Шекспира, изменить название, а представители Гавела сказали, что в его пьесе нельзя менять ни одного слова. Так что дебют мой актерский на сцене Художественного театра не состоялся. Зато теперь я, к счастью, служу в МХТ в качестве заместителя директора театра по связям с общественностью.
Вы как-то особенно увлекались балетом? Или вас заинтересовала личность конкретно Майи Михайловны? Ведь чтобы снять кино…
Я балетом, конечно, увлекался. В детстве у меня было несколько журналов про Большой театр, там и опера, и балет. Плисецкая меня всегда увлекала своей загадочностью, своим талантом, своей какой-то фатальной недоступностью — потому что она, конечно, была абсолютной богиней. В детстве мне посчастливилось видеть ее в театре. «Кармен-сюита», «Гибель розы» (она танцевала со своим первоклассным партнером Александром Годуновым). Это было какое-то абсолютное счастье. Я учился классе в шестом, и то, что я смотрел эти два балета (это одноактные балеты, они шли в один вечер) с первого ряда партера, 15 место… представляете? Я отчетливо помню многие нюансы этого спектакля и то, какая Плисецкая была Кармен — роковая, страстная, при этом мягкая, ранимая, очень чувственная. Сильнейшее впечатление.
Потом, классе в десятом, мне еще хотелось пойти на ее спектакли, но у меня больше не было возможности так легко на них попасть. Я отстоял гигантскую очередь в кассу Большого театра, чтобы купить билет на «Анну Каренину» с Плисецкой. Но когда моя очередь подошла, кассир злорадно сообщила, что билеты на балет кончились, и она может предложить только билет на оперу. Но опера не входила тогда в мои планы, и я, разочарованный, уехал. Пытался купить билет с рук, но ничего не получилось. И я тогда подумал, что я стану театроведом и смогу ходить на любые спектакли.
Но мне даже не пришлось ждать окончания учебы. На втором курсе ГИТИСа я был на музейной практике в Большом театре. Директор музея, Валерий Ильич Зарубин, сказал мне: «Что тебе здесь делать, ходи на спектакли, репетиции». И мне посчастливилось. Я видел «Дон Кихота» с Максимовой и Васильевым. Я был на последнем «Спартаке» с участием Мариса Лиепы в легендарной роли Красса. Там были интриги, и несколько раз все откладывалось, Лиепа был заявлен в афише, а на сцену не выходил. Но в итоге все случилось. Тогда же я увидел Плисецкую и в «Анне Карениной», и в балете «Чайка», где она играла Нину Заречную, еще раз побывал на «Кармен-сюите». Плисецкой было уже за 60, но она еще продолжала выступать. Это были счастливейшие для меня и времена, и эмоции.
Потом прошли годы, и на российском канале (тогда он назывался «РТР») я делал цикл «Субботний вечер со звездой». И в этом цикле мне посчастливилось снять фильм про Майю Михайловну. Снимали в небольшом финском городке Миккели, пять дней провели мы вместе. А совсем недавно режиссер монтажа Дмитрий Воробьев, с которым мы делаем сейчас «2 Верник 2» на «Культуре», позвонил и сказал, что случайно нашел у себя в архиве кассеты, исходники «Плисецкой».
Он так и сказал: «Я нашел исходники твоей “Плисецкой”. Они тебе нужны?»
Я говорю: «Конечно! А как они к тебе попали? Ты же никакого отношения к фильму не имел».
Он ответил: «Я сам не знаю как».
А это пять часов разговора, потому что в фильм вошло намного меньше от снятого материала, процентов 15, наверное.
Короче говоря, я все это прослушал, просмотрел, меня все это всколыхнуло, и возникла идея сделать книгу. Мы договорились с издательством «АСТ», книга была выпущена. Сейчас готовится переиздание, поскольку тираж быстро был раскуплен.
Вы упомянули, что Плисецкая вас впечатляла в том числе своей недоступностью. Вы имеете в виду недоступностью в плане масштаба личности?
Это космического масштаба фигура. Где я мог с ней пересечься? К счастью, благодаря своей профессии журналистской... Впрочем, когда я позвонил Плисецкой и говорю: «Меня зовут Вадим Верник. Я бы хотел снять про вас фильм в рамках проекта, который мы делаем», Майя Михайловна мне сказала: «Молодой человек, сначала мне надо понять, хочу ли этого я». Знаете, и на этом все могло «благополучно» закончиться. Но Плисецкая, выдержав паузу, продолжила: «Позвоните мне через несколько дней, я буду в Мюнхене», — там она жила тогда, а в Москве бывала наездами. — «И я подумаю». Я перезвонил через несколько дней, с дрожью в голосе поздоровался, и Майя Михайловна сказала: «Я согласна. На выбор есть Париж, Токио и Миккели, где я буду выступать». Я спрашиваю: «А что такое Миккели?» Я не знал такого города. Она говорит: «Это небольшой город в Финляндии».
И получился идеальный вариант. Миккели — замкнутое пространство, в общем-то, практически деревня. Там Плисецкой никуда не надо было спешить, а я-то мечтал как можно больше времени с ней провести. Мы много общались, день за днем, поэтому я и назвал книгу «Майя Плисецкая. Пять дней с легендой». У меня в памяти осталось очень многое и из того, что было в кадре, и из того, что было за кадром. Я рассказал о том, что Дима Воробьев нашел кассеты с нашими съемками. А дома у меня сохранились расшифровки разговоров, скажем так, с ближним кругом Плисецкой. Помимо Родиона Константинович Щедрина, это были Белла Ахмадулина, Борис Мессерер, Николай Фадеечев — многолетний партнер Плисецкой по сцене. Все совпало, и родилась книга, родилась очень легко, я бы сказал. Мне не нужно было ничего вымучивать. Из лавины воспоминаний многое обрело свои очертания, очень важные для меня, и, судя по всему, для читателей тоже, поскольку книга пользуется большим спросом, и я абсолютно счастлив. В этом году Майе Михайловне исполняется 100 лет, и это придает особенную актуальность моменту.