«Мне интересно увидеть именно этот “Тоболск”». Игорь Оболенский о местах, где оживает история
От Тюмени до Тобольска — пара-тройка часов езды, а до села Покровское — еще ближе. Но в компании писателя, телеведущего и литературоведа Игоря Оболенского это будет не просто дорога, а настоящее путешествие во времени от Сибирского ханства до эпохи Николая II. Узнаем о походах Ермака, посетим места, связанные с династией Романовых, и познакомимся с меценатами, реставраторами и мастерами, которые делают историю ощутимой сегодня. О местах, где оживает история, и встречах с потомками тех, кто ее творил, поговорили с Игорем Оболенским.
Вы работали журналистом, писали книги о Грузии, а потом вдруг — о Романовых. А откуда взялся интерес к царской династии?
Совсем не вдруг. На обложке моей книги «Судьба красоты. Истории грузинских жен» — «Неизвестная» Крамского. Знаменитая картина, кто же ее не знает. О том, что прототипом героини этого полотна стала княжна Варвара Туркестанова (Туркестанишвили), известно уже меньше. Она была фрейлиной императрицы Марии Федоровны, во время одного из балов увлекла императора Александра Первого и родила ему дочь Мили. Для света это не было большим секретом. Об этом, например, есть запись в одном из писем Пушкина.
Герой другой книги «Загадки любви. Распутин, Шанель, Голливуд» — Михаил Андронников, он тоже с грузинскими корнями. Невероятный интриган, мастер закулисной политической борьбы. Он был одним из помощников Распутина. Проделывал дела Георгия Ефимовича настолько ловко, что невольно задумываешься, как все эти аферы могли рождаться в одной голове. Я работал в архивах, стараясь отыскать неизвестные документы, связанные с судьбами моих героев. Хотя больше узнавал от потомков тех, о ком писал.
Было ощущение, будто история сама идет к вам навстречу?
По крайней мере, отвечает взаимностью на мой интерес. Еще работая журналистом, я отправился в командировку в США, чтобы написать об Ольге Спесивцевой, великой русской балерине. Написал. Но главное — познакомился в Толстовском фонде под Нью-Йорком с дочерью барона Врангеля. Того самого Врангеля, одного из главных руководителей Белого движения в годы Гражданской войны.
Наталья Петровна Базилевская, урожденная Врангель, рассказывала мне, как видела на ялтинской набережной женщину в черном — это была Мария Федоровна, вдовствующая императрица и мама Николая II. Моя собеседница была тогда, конечно, ребенком, но запомнила, что государыня говорила о своем сыне не иначе, как в настоящем времени, не верила в его гибель. На меня эта история произвела сильное впечатление. Потом, оказавшись в Крыму, я решил обязательно найти места, связанные с последними днями пребывания там Романовых. В один из дней поехал в имение «Дюльбер», именно оттуда отправлялся крейсер «Мальборо», на борту которого находилась императрица Мария Федоровна.
Получается, что в тот момент от вас до той, дореволюционной России, было буквально одно касание. А с кем еще довелось познакомиться?
Таких встреч было немало. Во Франции, например, я встречался с людьми, связанными с Матильдой Феликсовной Кшесинской. Она была великой балериной, и для меня это первоочередно — именно великой балериной. Никогда не была любовницей Николая II, хотя очень часто говорят так. Роман был с великим князем. Когда Николай Александрович венчался с Александрой Федоровной, и стал Николаем II, то отношения между ними остались исключительно дружескими.
Я не пытался специально найти что-то «жареное», никогда не ставлю перед собой подобную задачу. Я всегда стараюсь отыскать что-то «живое», то, что не оставит равнодушным даже по прошествии времени. По возможности стараюсь приезжать в те места, о которых пишу, и лично знакомиться с людьми, которые знали моих героев или тех, кто был с ними связан. А всем архивам, по возможности, предпочитаю семейные, зачастую именно они остаются в тени.
Моя книга «Романовы. Запретная любовь в мемуарах фрейлины» появилась именно благодаря такой находке. Продолжая заниматься судьбами людей, связанных с Грузией, я познакомился с удивительной семьей, в архиве которой сохранились неопубликованные и непереведенные мемуары фрейлины Варвары Шервашидзе. Эта выдающаяся женщина написала свои воспоминания, находясь в эмиграции в Англии. Ей было о чем написать: она входила в ближний круг Александра II, была фрейлиной императрицы Марии Александровны... Чем дольше я занимался этой историей, тем больше она меня увлекала.
Я читала эту книгу, и фрагмент, где вы описываете, как к вам в руки попали эти мемуары — пачка пожелтевших от времени листов бумаги — показался мне очень кинематографичным.
Мечтаю написать сценарий для художественного фильма, у меня есть пара идей. Пока приходилось заниматься документальным кино. Уже снято 54 серии документального проекта «Место гения» для телеканала «Поехали». А на ютуб можно увидеть экранизации моих книг «Судьба красоты» и «Загадки любви», там тоже я в качестве рассказчика делюсь головокружительными историями своих героев. Предвкушаю грядущее путешествие в Тюмень и Тобольск, где специально для наших путешественников стану рассказывать то, что знаю и о Распутине, и о Романовых. Уверен, в исторических декорациях эти рассказы будут звучать иначе, нежели на выступлениях в аудитории.
Наше путешествие станет для вас открытием? Хотя бы наполовину: в Тюмени вы уже были, а в Тобольске — нет.
Я выступал в Тюмени с рассказом о Романовых, а после — бродил по городу. Была зима, и город, конечно, произвел на меня впечатление. Я знал, что в паре-тройке часов езды находится Тобольск, а еще ближе — село Покровское, то самое, откуда явился Григорий Распутин. В тот раз я так и не доехал туда, но вспомнил об этом, когда обсуждал с Михаилом Кожуховым возможные маршруты наших совместных путешествий. Рад, что мою идею поддержали.
Для меня очень важен Тобольск, как место скорбного пути царской семьи. Когда я думаю об этом, то почему-то вспоминаю, как наша последняя государыня, как известно, немка, которой сложно давалось русское произношение, говорила «Тоболск», без мягкого знака. Мне интересно увидеть именно этот «Тоболск», а еще конечно, переступить порог легендарного дома Григория Ефимовича Распутина в селе Покровское.
Вам, как писателю, важно посещать те места, о которых вы пишите?
Мне кажется, что писать о местах, где ты не был, не совсем правильно, даже не совсем честно. Поэтому я никогда не писал о сибирских страницах судьбы Распутина, не побывав в Покровском. Я рассказывал о его жизни уже в Петербурге, потому что хорошо знаком с этим городом, и смею надеяться, его чувствую. Предвкушаю, что вернусь из Покровского с новыми идеями.
Эдвард Радзинский в своей книге о Распутине сравнивает работу с архивными документами с охотой: протоколы Чрезвычайной следственной комиссии, тома донесений агентов полиции, секретные постановления, загадочные телеграммы, фальшивые дневники... Осталось ли в этой истории место для новых открытий?
Как знать. Вообще, не собираюсь присваивать себе чужие лавры. Я считаю, что главным автором, приоткрывшим завесу над тайной Распутина, был даже не Валентин Пикуль — все-таки он писал художественные книги, а Эдвард Радзинский — именно ему принадлежит авторство документального романа о Распутине. Эдвард Станиславович для меня, конечно, такой нулевой километр документальной литературы: он блистательно занимается историей — и пишет, и рассказывает. Недавно мы встречались и я был поражен той форме, в которой он находится в свои уже не совсем юные годы.
Когда я занимался историей Юсуповых, то посещал, конечно, подмосковную усадьбу «Архангельское». Для меня она тоже живая, каждый раз представляю как по аллеям бродили Валентин Серов, писавший портреты семейства, и юный Феликс Юсупов, который выступал в роли экскурсовода.
Но больше люблю бывать во дворце на Мойке. Каждый раз, когда спускаюсь в тот самый подвал, где убивали Распутина, ловлю себя на необычных ощущениях: оживает история и предстают образы той ночи. Что касается поездки в Покровское, то меня всегда впечатляла история, как царскую семью везли мимо дома Распутина, и они во время своего скорбного пути видели те самые окна дома Григория. Мне, конечно, интересно увидеть эти места самому, чтобы сопоставить свои представления с реальностью.
И совершить такое путешествие во времени?
Уверен, историю можно почувствовать. Не стану говорить, что часто испытываю подобные ощущение, но в качестве примера приведу свою недавнюю поездку в Воткинск — это город, где родился Петр Ильич Чайковский. Я не раз рассказывал о композиторе, даже довелось сыграть в художественном фильме роль священника, который венчал Чайковского. Когда наконец, приехал в его усадьбу, был очень тронут встречей с тем самым домом, о котором так много читал, думал, представлял.
Или Таруса — с этим городом у меня много связано, я почти каждый месяц стараюсь там оказаться, с удовольствием показываю Тарусу своим слушателям. А буквально на днях вновь был в Тарусе и город открылся для меня как любимое место Николая Заболоцкого. Я смотрел в окна, за которыми когда-то рождались строки «Зацелована, околдована», спасался от солнца в тени деревьев, под которыми гулял поэт — и для меня возникала, как я говорю, иная формула воздуха. Дом Заболоцкого, на мой взгляд, очень хорошо отреставрировали.
Признаюсь, мне тоже один раз удалось стать свидетелем такого путешествия во времени — в Музее-квартире Пушкина на Мойке. Это было эмоциональное погружение такой невероятной силы, что люди на экскурсии плакали, будто прямо сейчас на этом диване лежит Александр Сергеевич, и для него все скоро закончится.
Это один из моих любимых музеев, и я очень дорожу знакомством с Галиной Седовой, его хранительницей. Квартира на Мойке - особое пространство, и вы, наверное, тоже поймали себя на том, что когда мы входим в комнату, ставшую последним пристанищем гения, то даже говорить начинаем тише. Не потому, что висит знак «Говорите тише, здесь умер Пушкин», а потому что иначе не можем.
В истории династии Романовых хватает тайн и загадок: есть много мистификаций, но есть и мистические совпадения, например, одно из них можно описать известным выражением «от Ипатьевского монастыря до Ипатьевского дома». А что вас больше всего удивило из того, что вы узнали о жизни царской семьи?
Для меня судьбы Романовых — это достойный пример того, как можно любить свою страну. О патриотизме часто говорят какими-то штампами, а ведь были люди, которые действительно жили своей страной, ради своей страны, и были готовы отдать за нее жизнь. И отдавали!
В Ипатьевском монастыре я, конечно, был. Это место, где началась история, связанная с Романовыми. Кострома важный город. Именно там находится легендарная Феодоровская икона, перед которой обращали в православие всех наших императриц, и по имени которой они получали отчество Федоровна.
Ипатьевский дом в Екатеринбурге, к сожалению, не сохранился. Но осталось небо — то самое небо над местом, где произошла трагедия расстрела царской семьи в 1918 году. Само здание снесли еще в советские годы, а уже в наше время на его месте возвели церковь — Храм на Крови. О том, что из себя представлял этот дом, я узнал от Мстислава Ростроповича и Галины Вишневской. Мстислав Леопольдович, приехав в Свердловск на гастроли, изъявил желание приобрести буфет из этого дома, на что получил отказ. Но в итоге все-таки добился своего.
Андрей Вознесенский и вовсе умудрился достать часть деревянного оконного перекрытия — возможно, того самого, что видел государь и его семья в роковую ночь. Фрагмент этого перекрытия Андрей Андреевич бережно хранил.
Вообще, историй, конечно, много, не расскажешь за одно интервью. Но у нас впереди несколько дней путешествия. Вот обо всем и поговорим!