Блог о путешествиях

С 2013 года мы создаем путешествия, которые невозможно повторить самостоятельно. Потому в блоге только экспертное мнение, авторские маршруты и путевые очерки, основанные на собственном опыте

Интервью | 27.03.2025

«Моя жизнь — это три сезона в Мариинском и почти двадцать пять в Большом театре». Интервью с бывшей главой пресс-службы Большого театра Катериной Новиковой

Катерина Новикова стала первым пресс-секретарем в истории Мариинского театра, была заместителем директора в петербургском театре «Лицедеи», почти 25 лет руководила пресс-службой Большого театра, а сейчас возглавляет отдел музыкальных программ телеканала «Россия – Культура». В сентябре мы с ней едем в Петербург на премьеру балета «Раймонда». А накануне поездки поговорили о том, кто приходил в дом ее семьи через окно, каково быть основателем новой профессии, что происходит за кулисами Большого и зачем люди ходят на «Щелкунчика».

Фото: личный архив Катерины Новиковой

Вы родились в театральной семье и рассказывали, что к вам в гости кто только не заходил. Кто особенно запомнился? 

Из тех, кого знает вся страна, — Барышников, Горин, Жванецкий. Часто через окно. Мы жили в коммуналке на Исаакиевской площади, во дворе Театрального института, в бывших конюшнях графа Зубова в Ленинграде, и уровень пола там был даже немного ниже уровня земли. Поэтому заходить через окно было очень удобно. Ну и чего ж обходить. Один раз, рассказывали родители, была и вовсе смешная история, когда к ним пришли, кажется, Карцев, Ильченко и Жванецкий. Жванецкий начал читать какие-то свои истории. Вдруг в окошко постучали. Оказалось, там уже стоит половина двора с просьбой читать погромче.

Круг общения у родителей был совершенно замечательный. И Михаил Ефимович Швыдкой у нас дома ночевал, и Григория Израилевича Горина тоже с детства хорошо помню. Мои крестные, Вадим Гуляев и его супруга Наталья Большакова, народные артисты России, были звездами Кировского театра тогда.

Запомнился пес Барышникова — большой белый королевский пудель Фома. Я очень любила собак, мы с ним прятались где-то под столом все время. Сам Барышников уехал из России и из моей жизни очень рано — я была маленькая, поэтому его до отъезда помню плохо. Он рассказывал, что из роддома нес меня на руках, а я вот с ним познакомилась уже скорее во взрослой жизни в Америке. Хотя дома все это время стоял его портрет с подписью: «Катюше на память от дяди Миши».

Вообще, компания была замечательная, очень театральная, и из нашего дома — из двух наших маленьких комнат в коммунальной квартире — народ не уходил никогда . Тогда это, видимо, была редкость: у друзей моих родителей своего жилья не было, поэтому все встречались у нас. Ну и мама моя — феноменальная хозяйка. Бывало, папа придет с работы (Виктор Новиков был завлитом Театра имени Комиссаржевской), а за ним вереницей идут люди и не кончаются. И мама всегда абсолютно спокойно и мгновенно находила, чем всех накормить.

Когда мы переехали в отдельную квартиру, мне было удивительно, что гости приходят теперь три раза в неделю, а не каждый день, потому что первые семь лет моей жизни я вообще не знала, каково это, когда дома нет гостей.

Фото: личный архив Катерины Новиковой

Вы рассказывали, что с детства хотели стать актрисой, но в юном возрасте поняли, что выдающегося таланта к актерской игре у вас нет. У вас тогда не возникло мысли уйти от театра, заняться чем-то совершенно другим?

Мне как-то очень быстро стало понятно, что лучшая среда обитания — это театр и театральные люди. Быть в чем-то не творческом мне вообще никогда не хотелось, такого братства, как в театральном союзе, больше нигде нет.

Действительно, лет в четырнадцать стало понятно, что актерские мои способности невелики. Я занималась в Театре юношеского творчества, мне давали небольшие роли, но больше я бегала за кулисами и стучала чем-то, изображая коней, которые куда-то прискакали. Потом меня взяли на пробы по озвучанию какого-то фильма, и даже там я не прошла. Думаю, что поступила правильно, занявшись историей искусств.

Я собиралась пойти на журналистику, но тут папа переориентировал меня на Театральный институт, за что я ему очень признательна. Образование это было замечательным. К тому моменту у меня было еще два языка — свободный английский и французский.

Институт закончился, а мир как раз открылся, получилось очень удачно. Я отправилась на театральный фестиваль в Лондрину в Бразилию и по дороге познакомилась с театром «Лицедеи» во главе с Леней Лейкиным. Мы очень быстро сдружились. И ребята меня позвали заместителем директора по международной работе. Это стало моей первой работой в театральной среде, хотя в тот момент я еще писала диссертацию по творчеству американского драматурга Сэма Шепарда.

Вы учились в Америке в театральном центре Юджина О’Нила, заметили принципиальную разницу в подходе к театральному искусству там и здесь?

Единственная заметная для меня разница состояла, пожалуй, в следующем. Я росла в Ленинграде, и тогда все театры были связаны с их первыми, так сказать, лицами. Мой папа работал завлитом в театре, где главным режиссером был Рубен Агамерзян, после его кончины стал худруком Театра Комиссаржевской. Малый драматический театр — театр Льва Абрамовича Додина. Был свой театр у Товстоногова, у Марка Захарова, у Любимова, у Эфроса. Получалось так: есть режиссер, вокруг него формируется группа артистов, и они вместе осваивают не один спектакль, они идут по жизни вместе, занимаются репертуарным театром. Театр равно дом. И вот такого понятия в Америке, по-моему, особо не встретишь. Там это в первую очередь проектная история. Труппа собралась, отыграла месяц и разъехалась кто куда, все заняты чем-то еще.

Фото: личный архив Катерины Новиковой

Вы три года были пресс-секретарем Мариинки — на должности, которой в театре до вашего прихода не было. Какая судьба привела вас туда?

Сначала я успела немного поработать в Мариинке переводчиком — совершенно случайно. Папин друг и когда-то директор Театра Комиссаржевской Юрий Шварцкопф был исполнительным директором в Мариинском театре. И как-то он позвонил мне домой: «Слушай, ты занята? Можешь прямо сейчас взять такси и приехать? У меня тут сидит режиссер английский, что он хочет — я понять вообще не могу».

Я примчалась. А там очень известный — в первую очередь, как режиссер кино, Тони Палмер. (Подружившись еще в юности с Полом Маккартни, он был одним из первых, кто снял фильм, а потом написал и книгу о The Beatles. Карьера его с того момента сразу пошла вверх.) Он снял огромный шестисерийный фильм про Вагнера и к тому моменту собирался снимать, как бы в продолжение, фильм про оперу «Парсифаль».

Чтобы снять фильм, Тони Палмеру нужна была еще и театральная постановка. В итоге он ставил в Мариинском театре эту оперу Вагнера, которая до этого момента в России полностью практически никогда не шла. Исполнялись из нее отдельные сцены в концерте, но как полноценная театральная постановка — никогда. И вот Валерий Абисалович Гергиев, перед которым можно снять шляпу за то, сколько он сделал для знакомства нашей публики с мировыми шедеврами, тогда обратился к Вагнеру и, в частности, к «Парсифалю».

Я перевела тот разговор Шварцкопфа с Палмером. Человек я очень моторный — я тараторю, быстро говорю и могу делать синхрон практически без зазора. Палмер это оценил и настоял на том, чтобы меня позвали переводчиком на весь процесс выпуска спектакля. Потому что на репетициях важно, чтобы переводчик был синхронистом. Режиссер ведь не только говорит, он еще и эмоционально передает часть своих мыслей и пожеланий. И лучше с ним совпадать во всем. А наша профессиональная школа переводчиков требовала быть максимально отстраненным: как бы эмоционально человек ни говорил, ты спокойно, на одной интонации его переводишь. Но я-то не училась профессиональному переводу и этого всего не знала — он орет, и я ору :-))) Это оказалось очень действенно.

Вы говорили о театре-доме, когда сформулировали свое понимание разницы между американским и российским театром. Можно ли назвать домом оба главных театра в вашей жизни — Мариинку и Большой?

Моя жизнь — это три сезона в Мариинском и почти двадцать пять в Большом театре. Приличный срок. Это музыкальные театры, которые нельзя сравнить, скажем, с Театром Комиссаржевской, который я считаю тоже своим родным из-за папы. В каком-то смысле я в нем выросла. Помню, например, все потрясающие папины юбилеи в театре. Заканчивались они банкетом, на который приглашались все, все цеха. Там вообще не было сегрегации, не было разницы, светом ты занимаешься, костюмами, звуком, гримом, или ты актер. Это все одна семья, один дом, невозможно было даже представить себе иначе.

В театре «Лицедеи», с которыми я работала, было так же. Там было двенадцать человек, помимо меня и директора — шесть артистов и четыре «техника» (ну то есть тех, кто занимался светом, звуком, декорациями). Конечно, мы были одним, единым коллективом, одной семьей.

В Большом и Мариинском это так не работает. Эти театры очень иерархичные. Например, в Большом — пять творческих коллективов, у каждого своя жизнь. Есть и какая-то совместная, но разобщенность большая. Поэтому определение «театр-дом» здесь не совсем верное. Хотя для артистов балета, например, которые абсолютно в своей среде существуют, это самый настоящий дом.

Мне повезло, я не так ощущала эту разобщенность — я общалась со всеми, в значительной степени потому, что пресс-служба освещала и оперные, и балетные премьеры, и концерты, и выступления Молодежной оперной программы, и свои премьеры и гастроли. Это, кстати, достаточно уникально. В Парижской опере, например, разделяется пресс-служба. Отдельная команда работает с балетом, а другая — с оперой.

Фото: личный архив Катерины Новиковой

Вокруг театра очень много стереотипов. Кто-то говорит, артисты театра — это большие дети, капризные, неорганизованные. Кто-то говорит, это страшно упертые, организованные люди, иначе в такой среде ничего не добиться. Какое у вас впечатление — артисты театра, балета, оперы — они какие?

Люди, которые занимаются этим профессионально — исключительно дисциплинированные, очень ответственные и хорошо организованные. В музыкальном театре, независимо от того, оперой ты занимаешься или балетом, ты должен следить за собой. Иначе ничего не получится, потому что ты — сам себе инструмент.

В драматическом театре, по большому счету, все то же самое. Ты же не можешь опоздать на репетицию, потому что не сам с собой репетируешь, от тебя зависит и сцена, и твои коллеги, и технические службы. В оперном театре сколько человек в оркестре сидит, сколько в хоре! Опоздать на репетицию? Это невозможно!

Как правило, все солисты, ведущие артисты — люди с характером. Без характера очень трудно достичь таких высот. Да практически невозможно. Вот взять Альбину Шагимуратову — она в Москву поступила с третьего раза. У нее потрясающий голос, выдающийся, но чтобы приезжать и настойчиво поступать, нужен еще и характер. И я уверена, что в драматическом театре таких примеров тоже очень много. Все-таки люди, которые приходят в эту профессию осознанно, чувствуют некий зов судьбы и на все готовы ради професси. И мне кажется, что в основном такие люди и могут состояться.

Вы сами что больше любите — оперу, балет или драму? И какие постановки могли бы смело рекомендовать?

Я люблю все, что меня трогает. Все что талантливо, интересно. Сейчас в Оперном театре работает Дмитрий Черняков, с которым я дружу, один из самых выдающихся режиссеров современности. Все его постановки мне интересны. С удовольствием смотрела бы, например, Боба Уилсона и Варликовского, Кэти Митчелл, Клауса Гута — в любых жанрах, в которых они работают.

Спектакли Крымова в Драматическом театре, его постановка «Все тут» в Москве очень сильное произвела на меня впечатление, как и «Дон Жуан. Репетиция». Я очень люблю кукольный театр Резо Габриадзе. Спектакли Льва Абрамовича Додина — он выпустил только что в МДТ со своими студентами «Ромео и Джульетта во мгле». Потрясающий спектакль, заряженный какой-то очень молодой энергией его выпускников.

Спектакли Григория Козлова в театре «Мастерская», который находится в Петербурге, — «Тихий Дон», например, или «Записки молодого врача». Люблю постановки Александра Морфова в Театре Комиссаржевской, в частности, его «Буря» когда-то произвела на меня очень большое впечатление. Очень мне нравятся хореографические постановки Ролана Пети и Джона Ноймайера, обожаю, как Большой театр танцует балеты Григоровича, и классический репертуар очень люблю… Все, что талантливо. У меня полная какая-то всеядность, мне самые разные жанры интересны, и драматический театр, и музыкальный.

Мне интересен спектакль как таковой, не как прочтение какого-то произведения. В театре я люблю театр. Игру. Людей. То, что происходит на сцене в данную секунду. И, наверное, именно потому, что мои корни лежат в драматическом театре, я всегда с изумлением читаю претензии, которые кто-то предъявляет тому или иному спектаклю с каких-то своих, часто клишированных позиций.

Есть такая фраза у Пушкина — «судить художника по его закону». Вы должны судить спектакль в соответствии с задачами, которые режиссер ставил перед собой. Я всех призываю приходить с открытыми глазами и сердцем, а не заштампованным сознанием, что Татьяна должна быть такой-то, а Ленский таким-то. Откуда вы знаете? Вы пришли на спектакль — посмотрите его.

Подпишитесь на телеграм-канал → , чтобы ничего не пропустить!

Интересные путешествия

.