Блог о путешествиях

С 2013 года мы создаем путешествия, которые невозможно повторить самостоятельно. Потому в блоге только экспертное мнение, авторские маршруты и путевые очерки, основанные на собственном опыте

Интервью | 15.09.2023

«Безусловно, он не был диссидентом, но и тихой овечкой тоже не был. Его инаковость видна и слышна в городе». Антон Желнов об Иосифе Бродском и его Ленинграде

Специалистов по Бродскому очень много, но для вас мы всегда стараемся отыскать лучших. Поэтому мы очень рады, что уникальную прогулку по Петербургу Бродского 30-го сентября проведет именно журналист и телеведущий Антон Желнов. За свой фильм «Бродский не поэт» он получил премию ТЭФИ в номинации «Лучший документальный проект». Работа над ним состояла не только в изучении архивов, но и в общении с людьми, связанными с поэтом личным знакомством и самыми разными историями. Немного о них и самом фильме поговорили с Антоном накануне его прогулки с Клубом по Петербургу великого поэта.

Почему Бродский? Как так получилось, что вы стали исследовать его личность и творчество?

Я увлекся им еще в университете, в начале нулевых. Отчасти в связи с моими первыми поездками в Италию. Я стал сначала читать его итальянский цикл стихов. Италия стала моим мостиком к нему. А потом, по мере того, как я входил в резонанс с этим ритмом его стихов, с композицией, с этим звуком, что важнее всего в поэзии, — я стал уже больше увлекаться и другими стихами, и эссе. Помню, как купил на Арбате, в Доме книги «Большую книгу интервью» издательства  Захарова. Толстая с красным корешком. И зачитывался просто ночью, прогуливал пары — нужно же было дочитать. Помню это ощущение ценности момента, когда ты с такой страстью, с упоением чем-то занимаешься. Вот это был как раз период такого полного погружения в этой чувство. Раздвоение даже, может быть, моей личности. 

Тяжело было организовать съемки фильма «Бродский не поэт», найти всех этих людей, связаться с ними, получить согласие на участие и разговор?

Конечно. Это большой фильм. У нас была большая команда. Такие вещи не делаются в одиночку. Фильм почти полностью был снят на Западе, Ленинград в нем — лишь маленькая часть. Поэтому да, это международные контакты и нужно было доставать людей, уговаривать, планировать, расписывать, искать бюджет, договариваться с Первым каналом, с Фондом Бродского. Это большая машина, как стадионный концерт организовать. Много деталей, много усилий, много людей. Да, не просто было, но результат и сам  процесс того стоили.

В 1964-м году Бродского осудили как тунеядца. Человека, чья трудовая   биография началась в 15 лет, который был трудоголиком, писал стихи, занимался переводами, самостоятельно выучив языки. Можете рассказать об этом его периоде, до ссылки в Норинскую — чем он занимался?

Понятно, что Бродский не был тунеядцем. Кочегаром как Виктор Цой он тоже не был, но заводские работы выполнял. Сейчас не вспомню всего, что он делал, но это и  геологические экспедиции, и завод Арсенал, например. И наш фильм, собственно, начинается с перечисления мест, где он работал в Ленинграде.

Конечно, абсурдно — говорить о нем, как о тунеядце. Эта подложная статья должна была хоть как-то  формализовать, придать хоть какую-то законность его ссылке, заключению. Вот и все. Могли хоть проституцию написать, не важно, нет разницы по какой статье было принято решение — вот так тогда в принципе расправлялись, а статья, она всегда найдется, как мы понимаем. В книге Глеба Морева о советском периоде Бродского есть часть, посвященная этим механизмам изгнания. 

Статья потом была отменена, по ней не так часто людей отправляли в заключение за тунеядство. Она была такая пробная, хрущевская, абсолютно нерабочая. По ней шли, кстати, еще и проститутки, и социальные элементы. Политических дел было немного, и Бродский был скорее исключением среди тех, кто попал формально под эту статью.

У вас в фильме есть довольно жуткий эпизод с Филиппом Бобковым, генералом КГБ, имевшем отношение к высылке из СССР Бродского. Он сидит и говорит о том, что тот и человек был дрянь, и поэт бездарный. В то время, как он не был диссидентом, не боролся с властью. Просто жил так, будто этой власти вообще не существовало, занимаясь своими личными творческими делами. И вот почему-то именно этого она никак не могли вынести...

Бродский не был, безусловно, диссидентом, но и тихой овечкой он тоже не был. Все-таки его инаковость была видна и слышна в городе. Поэты его круга, тот же Кушнер или Рейн, например, — тоже были равнодушны к советской власти, но их не трогали. Потому что в силу характера и разных других причин вели себя они скромнее что ли. Бродский все-таки, как прирожденный харизматик, как рок-звезда  собирал залы, полные аудитории, дома культуры. В интеллигентской среде в Ленинграде о нем знали все. Он был заметен. А к любым заметным людям начинают присматриваться, даже если человек не пишет активно каких-то антисоветских стихотворений. 

Ну, и второе, главное, пожалуй — это самолетное дело. Неосуществленный план захвата самолета и побега за границу Бродского с Шахматовым из Самарканда. Если бы не оно, может быть к Бродскому не было бы и такого внимания. И тогда, кстати, можно сказать, что с ним даже поступили лояльно. Как-то система тогда, что называется, сжалилась что ли. Факта самого преступления ведь не было, но намерение было. Но стали смотреть еще пристальнее. Если бы после самолетного дела Бродский ушел на дно, тихо бы где-то что-то писал, возможно, никакой ссылки бы и подтянутой статьи за тунеядство не было бы.     

Уже после того, как он уехал, Бродский 12 лет, по-моему, пытался добиться разрешения для родителей навестить его. Насколько вообще обоснована была эта надежда, что его родителям позволят приехать к нему в Америку?

Я думаю, эти попытки были обречены, но Бродский — не политик, он — сын, и было бы странно, если бы он не предпринимал никаких усилий. И мне кажется, что надежда у него была, потому что известность Бродского в Америке позволила ему подключить к этому процессу очень влиятельных людей, сенаторов, и там дошли даже до Кеннеди. И у нас в фильме есть эти архивы, переписка между конгрессом США, МИДом, послом Добрыниным и пр. Это была попытка решить вопрос на довольно высоком уровне. И он, увы, не решился.

Если говорить о личности Бродского, каким его вспоминали его друзья? Или враги. Понятно, что когда мы только читаем его стихи, мы видим фигуру поэта, но интересно узнать о нем, как о человеке. Тем более о человеке таком неоднозначном.

Сложно. Так много людей, с которыми Бродский дружил, с которыми ругался — это огромный круг. Перечислять всех можно долго, потому что при всей своей занятости — Бродский много работал, преподавал — он не был богемным в классическом смысле человеком. Был все-таки человеком стола, человеком дисциплины. 

Бродский действительно имел огромный круг общения и по мере того, как расширялась география его собственных перемещений — Ленинград, Москва, Америка, Европа — этот круг становился все больше. Такое впечатление, что это был не поэт, а дипломат с каким-то невероятным количеством связей. И никто из этих людей не был к нему равнодушен. Есть прекрасная книга «Бродский глазами современников» Валентины Полухиной и вот в ней как раз собрана вся палитра чувств, которые он вызывал у близких и знакомых. Там и москвичи, и ленинградцы, и европейцы с американцами — воспоминания о дружбе с ним его друзей, коллег.

А за рубежом, в частности, в Америке он же был больше известен как эссеист? Пытались переводить его стихи, но нет…

Его Нобелевская премия — она во многом за эссеистику. «Полторы комнаты», «Меньше единицы», совокупность всего и плюс еще, конечно, его собственная биография. Если говорить о творчестве, и это точка зрения многих славистов и  филологов, то стихи Бродского для Запада, конечно, оказались сложнее в переводе, а вот его эссеистика — она была чем-то ярким, необычным, очень круто написанным текстом. И это, конечно, все ценили.

И если закольцевать отъезд, приезд – не приезд, что мы знаем о том, почему он не приехал в Ленинград, когда уже Собчак, насколько я помню, его приглашал. И вроде как он собирался, я могу что-то путать и чуть ли не в последний момент решил, что все-таки нет. Что мы знаем о том, почему он все же не решился приехать в гости?

Думаю, что в 90-х это был, наверное, самый частый вопрос, который ему задавали. Формулировки звучали самые разные и какого-то точного ответа, пожалуй, так и не прозвучало. Мне кажется, он на него ответил, сказав однажды: «Ну, куда я приеду? Город, в который я приеду, он уже другой. Тех, кого я любил либо нет, либо они мертвы». А еще ему было тяжело эмоционально приехать туристом, потому что он понимал, что жить там уже не будет. В 50 лет менять снова образ жизни и возвращаться в Россию? Зачем, когда тебе и так немного осталось, и на Западе у тебя семья, друзья, там все, а тут что?

Марина?

Уже и с Мариной не было связи. Последнее стихотворение, 87-й год, «Дорогая, сегодня вышел из дому» — это как бы прощание с Мариной. Закончилась та жизнь, и, как он сам написал, «чтобы забыть одну жизнь, еще нужна как минимум еще одна». И зачем к той жизни ему было возвращаться. Родителей нет, с друзьями он виделся на Западе, уже всех выпускали. Плюс сердце, не надо забывать, что человеку с больным сердцем сильные эмоции — как негативные, так и положительные, мягко говоря, вредны. И вернуться в город с таким сердцем, после уже стольких операций — это, конечно, стресс. 

На самом деле, по-моему, Петр Вайль или кто-то другой это объяснял так, что именно организм сам таким образом берег Бродского от этого стресса и не давал ему вернуться. Сердце могло просто не выдержать и давало ему это понять. И я скорее верю в эту версию, что-то такое его удерживало.

Подпишитесь на телеграм-канал → , чтобы ничего не пропустить!

Интересные путешествия

.