«Изучать испанский было все равно что изучать Луну или Марс». Михаил Кожухов — о любимой стране
Накануне поездки в Испанию с Михаилом Кожуховым мы поговорили о начале его романа со страной. А еще о фламенко, корриде, тореро, философии самураев и любимом празднике Хемингуэя.
В каждом анонсе путешествий в Испанию с вашим участием обязательно есть фраза, что это одна из самых любимых ваших стран, если не самая любимая. Насколько это верно и актуально?
Испания — это моя профессия. Люди могут меня помнить и воспринимать как дяденьку, который ездит по миру и ест тараканов, но учился я на испаниста. К сожалению, по молодости я недооценил всего, что мне предлагалось в инязе, и взял только язык. Но из головы выветрилось не все остальное. Я люблю разные страны, мне хорошо во многих местах, но Испания для меня — главное. До сих пор читаю о ней, сейчас — написанное русскими, которые в XIX веке ездили за вдохновением в эту самую романтичную страну Европы. Кто-то из них написал, что русский человек придирается к другим европейским странам, а Испании прощает все — безалаберность, политические какие-то вещи, нищету... С тех пор многое изменилось, за 150 лет. Но наш человек едет туда, как на праздник, переезжает Пиренеи, улыбается и ждет, что сейчас раздастся стук кастаньет, звуки фламенко, польется вино рекой... Так и происходит.
Как вы впервые оказались в Испании?
Когда я начал учить испанский язык, в Испанию мог поехать только Юлиан Семенов. У нас не было дипотношений, страна была абсолютно закрыта для советских людей. Изучать испанский, Испанию — это было все равно что изучать Луну или Марс. А потом случилась перестройка, я начал работать, и писал поначалу только про Испанию. Потом мне стало совестно — пишу про страну, в которой никогда не был! Потом привык, потому что такое случается в работе журналистов.
И настал день, когда я прилетел в Барселону с товарищем, сел на машину и по периметру объехал Испанию через Мадрид. В Мадриде он улетел, а я сел на самолет, полетел в Ла-Корунью — это самый северо-запад, и через Сантьяго-де-Компостела проехал по всему северу, вернулся в ту же Барселону и улетел. Это было глупостью, потому что по Испании так нельзя путешествовать... По какой-нибудь Намибии — да, а по Испании — нет. Там вся прелесть в маленьких городках, в деталях, в каких-то лавочках винных, в сидрериях… Вся прелесть Испании в этих подробностях. Я потом много раз возвращаясь на те же места, и думал: «Какой же я дурак, зачем я пролетел все вот это? Галочку поставил, а толку никакого не было». Ну а потом я возвращался уже по-человечески, правильно.
Если бы вам нужно было выбрать только одно место в Испании, куда вы могли бы возвращаться, вы бы смогли это сделать?
Нет, это было бы очень... Я бы разрывался между севером, который совершенно не похож на все остальное, и Андалусией. Хотя, может быть, если вообще одно-одно, то я бы поехал в Ронду. Только Рио-де-Жанейро, наверное, может соперничать по красоте с Рондой. Просто Рио огромный, а Ронда крошечная. Городок, разрезанный надвое высоченным ущельем, очень узким, берега которого соединяет мост. И когда ты с этого моста смотришь вдаль, такое впечатление, что ты стоишь на краю света и видишь, как закругляется земля, на которой больше ничего рядом нет.
Андалусия — это фламенко. Как вам этот вид искусства?
Во мне есть капелька цыганской крови, поэтому мне это близко, фламенко во мне отзывается. Эта страсть, надрыв этот и хрипящие гортанные звуки. Да и, собственно, у испанцев есть пословица: кто не видел Севильи, не знает, что такое чудо. Севилья — это тоже чудо чудесное. Город, из которого начинались все походы всевозможных Колумбов и прочих великих людей. Севилья — это чудо.
Ближайшая с вами поездка — на Сан-Фермин в Памплону. Это первый раз, когда вы поедете на фестиваль?
Нет, я уже был на Сан-Фермине. Что это такое? В России нет людей, которые были бы так популярны, как популярны в Испании тореро. Я однажды жил в гостинице с тореро, в Валенсии, и это было что-то невероятное. Потому что они выходили в костюмах и шли пешком на Пласа де Торос, где происходит коррида. Сотни людей — я такое видел раньше только в кино — дотронуться, сфотографироваться, посмотреть, оказаться рядом... Они — боги! Никакой Филипп Киркоров условный, или Стас Михайлов, или кто там кому нравится, не видали такой популярности. Это буквально толпа, которая буквально рвется дотронуться до этих людей.
Они боги для испанцев, для всех. Это боги, которые много зарабатывают и у которых очень много трат. Костюм тореро стоит тысячи долларов. Дороже, чем самое дорогое, что можно найти в каком-нибудь условном Hermes. И абсолютно все испанские мальчишки мечтают быть тореро. Получается у единиц, потому что это очень редкое сочетание артистизма и фантастической спортивной подготовки. Это любимый артист, помноженный на любимого спортсмена.
Сан-Фермин в Памплоне — это когда ты тоже можешь стать богом. Не важно, сколько у тебя денег и кто ты по профессии, ты можешь выйти перед быком. И, кстати, погибнуть. Это происходит, но крайне редко. Все вместе это являет собой какое-то фантастическое безумие, на которое очень интересно смотреть. Быки пробегают по Памплоне за считанные минуты, несколько раз в день, на протяжении нескольких дней. Совершенно не нужно бежать перед ним. Хотя почему бы и нет, если ты уверен в своих силах. Но достаточно просто окунуться в это безумие, и становится понятно, почему Хемингуэй туда приезжал, почему он это прославлял. Это как забраться на Эверест, поставить галочку на Южном полюсе, попробовать какой-то предел, до которого можно дойти. Потрясающий, как все испанские праздники, но еще и самый безумный из них.
Что вообще для испанцев коррида? Один из столпов, на которых стоит страна? Какая-то гордость перед собой или перед другими? С чем это можно сравнить?
Мне кажется, что любовь испанцев к корриде не с чем сравнить. Первое, что приходит на ум — это философия самурая, который готовится умереть. Для нормального человека это звучит странно и страшно, потому что страх смерти — самый сильный из всех человеческих страхов. Тем не менее, на этом построена философия самурайства. Вот смерть, а спектакль о смерти — это и есть коррида. Это главный компонент национального характера испанцев. Почему это так? Вопрос этот ведет нас куда-то в глубину веков, во времена Спартака, в жутковатые гладиаторские зрелища, где бились люди с людьми, люди со зверями и так далее. Это уводит нас куда-то в глубину тысячелетий. Пытаться это объяснить, может быть, и не нужно, надо просто рассмотреть это непредвзято и попробовать понять.
Мне даже этого не потребовалось. Потому что если ты бык, то какой у тебя выбор: умереть на скотобойне от удара электротоком или погибнуть в бою, под аплодисменты и крики тысяч людей. Кстати, в правилах тавромахии — так называется искусство противостояния человека и быка — есть пункт, согласно которому публика может потребовать от президента корриды сохранить жизнь быку, если он настолько ей понравится и будет настолько бесстрашен и ловок. Это случается крайне редко, и это большой позор для матадора, но, тем не менее, эта опция в искусстве боя быков предусмотрена.
А если бык убил матадора, быка отправляют на почетную пенсию, или через какое-то время он встречается с новым матадором?
Правилами тавромахии категорически запрещено допускать быков во второй раз на корриду. Потому что у нас корова ассоциируется с глупостью, но в действительности эти быки выращиваются специальным образом, они не знают человека, они видят его очень далеко, их даже кормят из специально оборудованных тракторов. Близко человека они не видят никогда. И они фантастически быстро учатся. Бык, который участвовал в корриде, во второй корриде убьет матадора совершенно точно. Это дикий зверь, который весит полтонны, поэтому... А если он вышел победителем... Я думаю, это решает производитель. А поскольку быков производят на семейных фермах, очень многие из которых существуют с XIX века, я думаю, там могут быть варианты, и опция почетной пенсии, ну и воспроизводство предусмотрены тоже.