Блог о путешествиях

С 2013 года мы создаем путешествия, которые невозможно повторить самостоятельно. Потому в блоге только экспертное мнение, авторские маршруты и путевые очерки, основанные на собственном опыте

Интервью | 07.08.2024

Доверять генетике. Интервью с молекулярным биологом Константином Севериновым

Существует ли генетическая память предков? Можно ли по анализу ДНК определить талант к музыке и танцам? Есть ли ген шизофрении? Как ученые понимают, к какой этнической группе принадлежит человек? Сможем ли мы когда-нибудь рожать исключительно здоровых детей? Об этом мы поговорили с молекулярным биологом Константином Севериновым.

Фото: личный архив Константина Северинова

Скажите, существует ли так называемая генетическая память предков? Есть истории об экспериментах на лабораторных мышах: они бегают по лабиринту, и в какой-то момент их бьют током. И якобы их внуки, которых никто никогда током не бил, пробегая по этому лабиринту, останавливаются в том же самом месте. И про людей тоже существуют какие-то такие истории.

Ставят свечку в честь своих погибших бабушек и дедушек. Короткий ответ — нет. Современной науке неизвестен механизм, который мог бы обеспечить такого рода эффект. Что не означает, что нету генетической памяти. Потому что если под генетической памятью понимать информацию, которую дают нам наши родители, им — их родители, и так далее, то это, конечно же, есть, и это про последовательности ДНК, которые мы получаем от своих предков. 

Почему того, что вы описали, не может быть, можно понять, если поиграть в ученых и подумать, как бы это могло быть. Так, вообще говоря, ученые и работают. Все, что передают нам — и мышам — родители, это генетическая информация, которая содержится в яйцеклетке матери и в сперматозоиде отца. Яйцеклетка матери хранится в яичниках на протяжении почти что всей жизни женщины — по крайней мере до менопаузы. После овуляции она попадает в матку, где будет оплодотворена сперматозоидом, если таковой там окажется. Сперматозоиды производятся постоянно в семенниках и выбрасываются в огромных количествах во время зачатия. 

Так вот, с точки зрения генетической информации, понимаемой как последовательность ДНК, никакого влияния на то, что передастся ребенку, нельзя представить себе в опытах, которые вы описываете. Можно себе представить, что в случае людей это могут быть какие-то эффекты, связанные с воспитанием, просто потому что мы с детьми общаемся и, наверное, можем передать им свои какие-то фантомные страхи или еще что-нибудь такое. Происходит ли это с мышами, я не знаю. В общем, те опыты, про которые вы говорите, из области городских легенд, и большинство из этих опытов просто плохие. Есть такие ученые, которые делают плохие опыты. К сожалению, плохие опыты и их результаты часто становятся очень большими в публичном сознании, потому что они захватывают дух.

Фото: Unsplash / 85GB photo

Несмотря на то, что я сказал, тут же умные люди — по крайней мере, начитанные — вспоминают, что есть такое слово эпигенетика. Эпигенетика действительно есть. Если представить себе наш геном как книгу с текстом, то эпигенетика — это такие заметки на полях. То есть книга осталась той же самой, но есть какие-то заметочки. И эти заметки могут существенным образом влиять на то, как вы воспринимаете текст, или как, например, развивается организм. Но эпигенетические изменения известны, они могут делать негенетическое изменение потомства, но никакого отношения к опытам с битьем током это тоже не имеет, это происходит при других ситуациях.

Эти эпигенетические изменения, мы их предполагаем? Или мы можем их действительно наблюдать при расшифровке генома?

Современные методы расшифровки генома позволяют видеть эпигенетические метки — когда будет не просто четыре буквы ДНК — AGCT. А, например, буква А будет помечена такой простенькой химической группой, или буква C может быть помечена. Мы это можем определить. И есть опыты — в общем-то, довольно приличные, которые, например, показывают, что во время внутриутробного развития плода голодание матери может существенным образом сказываться на развитии будущего ребенка и даже на детях этого ребенка. 

Собственно, такие данные впервые были получены на людях, которые были зачаты или выношены во времена так называемого «Амстердамского голода». Это когда немцы во время Второй мировой войны блокировали Амстердам, чтобы наказать жителей за то, что они какого-то там немца, эсэсовца, или даже некоторое их количество, убили. Их решили наказать и во время зимы не давали поставлять им пищу. Это было, конечно, событие не масштаба блокады Ленинграда, но, тем не менее, существенное. И какие-то опосредованные эффекты наблюдаются даже через поколение, на теперь уже не детях, а взрослых людях — многие из них уже умерли — которые тогда были в утробе матери. Но это не тот эффект, о котором мы говорим, обсуждая городскую легенду про мышей. 

Что касается генетической памяти, ее концепции, которая будоражит умы обывателей... Есть гораздо более интересный, «захватывающий» — в кавычках, конечно — эксперимент. Это не удары током мышей-дедушек. Какая-то группа советских ученых делала следующие опыты. Они совершенно потрясающие. Когда мыши копулировали, то есть, занимались сексом — я не понимаю, как это делалось, но в момент эякуляции у самца, по-видимому, ножницами отрезали голову. Скажем так, этичность этих опытов, это отдельный вопрос. Утверждается, что мыши-мальчики или крысы-мальчики, которые рождались в результате такого зачатия, на женский пол смотреть не могли и продолжением рода совершенно не интересовались. Но, еще раз, это просто плохие эксперименты.

Фото: Unsplash / Kazuo ota

Существует ли ген, отвечающий за сложное поведение? То есть склонность или таланты к музыке, танцам, рисованию и так далее?

Это важный вопрос, и как на любой важный вопрос, на него нельзя дать простой ответ — да, нет, может быть. Безусловно, есть какие-то наследуемые свойства — по крайней мере, в семьях мы прослеживаем — которые мы воспринимаем как сложные свойства — и талант, музыкальный слух — одни из них. У нас у всех одинаковые гены, просто есть варианты на тему, некоторые гены чуть-чуть разные у разных людей. И наверное, есть варианты генов, которые влияют на сложные, воспринимаемые нами как способности, вещи. К сожалению, так как мы все живем в условиях культуры, цивилизации, внешнего очень сильного влияния, очень сложно понять, что из этого является действительно генетикой, а что является просто влиянием родителей, семьи, школы, общества, времени, в которое мы родились, и так далее.

Проще, наверное, на это ответить, посмотрев на другое сложное свойство — можно считать его, может быть, даже способностью — шизофрению. Есть, безусловно, случаи шизофрении, которые присутствуют в семьях и воспринимаются как наследуемые. Несмотря на 25 лет очень активных усилий по изучению шизофрении — это 25 лет после того, как был опубликован геном человека — несмотря на то, что приблизительно раз в год кто-нибудь сообщает: «Наконец-то ученые нашли ген шизофрении», никаких реальных вариантов, которые ассоциированы достоверно с шизофренией, неизвестно. 

По-видимому, есть очень много генов, изменения в которых могут приводить к эффекту, который мы называем шизофренией, и влияние каждого из этих генов на самом деле очень и очень мало. Но в совокупности некоторые варианты этих генов, плюс влияние внешней среды, могут безусловно приводить к тому, что кто-то болен, а кто-то нет. Поэтому скорее нет, чем да на сегодняшний момент.

Тем не менее, есть коммерческие компании, которые предлагают сделать тест за большое количество денег и с большой долей уверенности выдают человеку результаты — что он, в принципе, гениальный скульптор, художник, кто-нибудь еще. И иногда это результаты даже вроде как коррелируют с реальностью. Они же не просто с потолка это выдумывают. Технически как они интерпретируют эти результаты, на чем они основываются?

Анализ всегда один и тот же. Мы все суть человеки, у нас у всех есть геном человека, наш собственный геном человека — мой, ваш, и т. д., и т. п., это все геномы человека. Но эти геномы чуть-чуть отличаются друг от друга. Одинаковые геномы только у однояйцевых близнецов. Эти отличия, которые мы называем «чуть-чуть», на самом деле их очень много — то есть, в среднем каждый из нас отличается от другого человека по 6 миллионам позиций ДНК. А всего в нашем геноме 6 миллиардов позиций ДНК. 6 миллионов на 6 миллиардов — ну, довольно много. 

И все исследования, которые в конечном итоге приводят к каким-то таким выводам, которые люди хотят услышать, они связаны с тем, что берется две когорты... Впрочем, давайте с начала. Во-первых, вам нужно иметь большое количество геномов, и потом вы их сравниваете так же, как вы сравниваете какие-то похожие тексты, в общем-то это лингвистический анализ.

Фото: Unsplash / Michel Catalisano

Если вы каким-то образом можете разбить людей на две группы, например, на талантливых и неталантливых, что бы это ни значило, вы можете потом посмотреть, есть ли что-то общее с точки зрения вот этой генетической изменчивости у талантливых относительно неталантливых. И конечно же, вы найдете, что что-то у талантливых присутствует в большей или меньшей мере, какой-то вариант, какое-то изменение ДНК, чем в другой группе. Вы можете на это навести некоторую тень на плетень, сказать, что это статистически достоверно, а потом просто получить геном очередной жертвы, иначе не назвать. Хотя, с другой стороны, люди же сами туда идут, их никто не заставляет. Увидев, что у этого человека есть в позиции такой-то генома буква А, а не G, и увидев, что буква А чаще встречается у людей, у которых есть какое-то определенное свойство, вы можете сказать, что вы, по-видимому, находитесь в группе тех, кто статистически считает себя талантливым, что бы это ни было. Надо еще понять, что талант невозможно измерить в прямом смысле.

Точно такой же подход работает и у медицины, и там он совершенно нормальный. Потому что если есть какое-то четкое генетическое заболевание, если понятно, как ставить диагноз, если можно что-то измерить, тогда с этим гораздо легче, и значение такого рода анализа гораздо больше. А как только мы говорим про талант скульптора или еще что-нибудь такое, красоту, например, то это такая немножко эфемерная сущность, которая почти что самоопределяемая. И поэтому названное вами существует, просто потому что люди хотят знать про себя хорошие новости. Цыганки существуют, сколько мы себя знаем, предсказательницы, карты Таро и так далее, гороскопы. В общем-то это то же самое.

Еще существуют тесты, которые — вот это, по-моему, намного интереснее — которые определяют принадлежность человека к этнической группе. То есть, человек видит, что он на 25 % армянин и так далее. И все хорошо, но вы говорили не один раз в интервью, что, например, белорусы, русские и украинцы генетически практически неразличимы, если я ничего не путаю.

Ну да.

Но в тестах их различают. Там очень хорошо выдает — на 25 % вы украинец. Как они это делают технически, что это такое?

Так как мы этим занимаемся почти профессионально, я, несмотря на политическую конъюнктуру и все прочее, вынужден сказать, что, конечно же, безусловно есть украинцы, которые никак не отличаются от русских. И вообще не очень понятно, что мы в данном случае имеем в виду. Это же мы не про политику говорим, а про происхождение, и тогда нужно понять, что такое украинец с точки зрения генетики, и что такое русский. Совершенно непростой вопрос. Сама по себе идея использования генетических данных для прослеживания истории, демографии, возникновения этносов — это очень хорошая идея, она реально используется, и мы очень много узнали о том, как мы возникли как вид, как мы распространились по Земле, именно из генетических исследований. 

Мы должны себе представить сначала некую довольно большую общность людей, которые отличаются друг от друга, так же как и все люди отличаются друг от друга, по 6 миллионам каких-то опечаток, случайным образом разбросанных по геному. Мы также должны понимать, что любой ребенок является — и в высшем смысле, и в генетическом уж точно — набором опечаток, изменений своих родителей. 50 % своих характерных генетических изменений дает нам папа, 50 — мама. И зная это, мы можем рассмотреть процесс образования этноса.

Фото: Unsplash / Jametlene Reskp

Этносы, как правило, образуются следующим образом. Есть некая большая группа, в которой есть большое количество всяких генетических вариаций, и кого-то за плохое поведение и еще по каким-нибудь причинам выгоняют из этой общей группы. Но скорее всего выгнали не всех, а лишь небольшое количество людей. Эти люди передвигаются на другое место и начинают там жить отдельно. И прекращают контакт с исходной родительской популяцией. Так как эта вышедшая группа меньше по определению, с точки зрения числа особей, то и количество мутаций, генетических изменений, которые они вынесли отсюда, будет тоже меньше. 

Таким образом, мы смотрим лишь на небольшую часть всего разнообразия, которое существовало в родительской популяции. Дальше эти люди начинают жить, внутри себя скрещиваться — будем считать, что никто пришлый не приходит. Потихонечку они начинают придумывать свой собственный язык. Возвращаясь, например, к вашему примеру — русский, белорусский, украинский языки очень похожи друг на друга, но все-таки отличаются. Они возникли, в общем-то, в результате «испорченного телефона», потому что основатели каждой из этих групп общались только друг с другом, и потихонечку их языки уходили друг от друга.

Поэтому если какой-то конкретный этнос образовался за счет выделения в историческом времени небольшой группы, а потом фактически скрещивания внутри себя, то у современных представителей этого этноса будут с большей частотой представлены те ошибки, которые были у отцов и матерей основателей этой группы. Весь анализ по определению генетической этничности основан, собственно, ровно на таких предположениях. То есть, делается, как правило, необходимая база данных, когда ученые собирают достаточно большое количество представителей, но не прямых родственников — скажем так, чистых представителей какого-то этноса. Это те люди, которые действительно жили вот здесь — какие-нибудь ненцы, или эвенки, или чукчи — на протяжении многих поколений. И если определить то, что характерно для них, с точки зрения генетических опечаток, разнообразий, мутаций, мы можем считать, что какая-то повышенная частота той или другой, или комбинация изменений, в общем-то, говорит о том, что человек с большой вероятностью принадлежит к этому этносу, а не к какому-то другому, потому что у других будет не так. И справедливо это для всех других этносов.

Создав такую карту — этническую, этно-демографическую, или как угодно ее назовите — конечно же, генетическую — картину представителей чистых этносов, мы можем рассматривать каждого из нас, особенно городских жителей, как метисов. Метисы — здесь ничего плохого нет, мы просто результат скрещивания. Но кто-то из наших предков, по-видимому, принадлежал исторически к чистым популяциям. И мы можем сказать, сколько там вероятного вклада представителей того народа или другого народа в этом конкретном человеке. Надо только понимать, что это почти что никакого отношения не имеет к нашей физической генеалогии, к тому, что мы все метим в Наполеоны. (А очень многие мужчины почему-то хотят еще от Наполеона происходить, или от Чингисхана — ну, от какого-нибудь такого существенного исторического негодяя.) По-видимому, им это нужно, чтобы считать, что их собственные свойства как-то связаны с замечательными свойствами этой исторической личности. Но генетика работает таким интересным образом, что можно напрямую, по прямой линии происходить из какого-то конкретного физического тела — например, Чингисхана — но никаких генов от этого гражданина не иметь у себя вообще. И что означает ваше происхождение от этого человека, совершенно неясно.

Фото: Unsplash / brano-Mm1VIPqd0OA

Это понятно, в частности, если мы вернемся к тому, кто мы такие. Каждый из нас — это фифти-фифти, 50-процентная смесь генетических изменений, характерных для наших папы и мамы. Наши папа и мама тоже таким же образом относятся к нашим бабушкам и дедушкам, то есть к своим родителям. На этой стадии очень хочется сказать, что каждый из нас содержит по 25 вариантов генов от каждой нашей бабушки и от каждого из наших дедушек. Но это не так. Оказывается, генетический вклад бабушек и дедушек — то есть, второго всего лишь поколения — может сильно варьироваться, и это будет не 25 и 25 процентов от дедушек с папиной и с маминой стороны, а, например, 10 и 40.

Это случайно происходит?

Это есть некий процесс мейоз, я не хочу про него сейчас рассказывать. Желающие могут открыть учебник, по-моему, 9 класса общеобразовательной школы, не специальной школы. И процесс мейоза — это, собственно, тот процесс, когда формируются половые клетки. Это то единственное, что мы передаем своим детям, не считая образования, крова, пищи и всего остального. Мейоз работает так, что генетический вклад бабушек и дедушек оказывается в нас неравномерным.

Многие очень озабочены долгим, а желательно бесконечным сохранением своей физической оболочки. Но у нас беда, насколько я понимаю, в другом. И сейчас физическая оболочка сохраняется довольно долго, а вот ментальная «отъезжает» очень быстро.

Что называется, говорите за себя, это все-таки по-разному у всех.

Есть ли у нас сейчас какие-то способы лечить или предотвращать — на уровне, может быть, модификаций или лекарств — дегенеративные заболевания?

Скорее нет. Процессы, связанные с дегенерацией нервной ткани, процессы, связанные с сознанием, очень сложные. Если мы не знаем, как работает наше сознание, то понять, почему оно не работает, мы не можем. Реально генов, ответственных за это, если речь не идет, опять же, об уровне каком-то статистически достоверных или недостоверных частот, нету. Заболевания, связанные с когницией, еще очень плохо диагностируются в том смысле, что нельзя четко сказать, они есть или нет. Вот я думаю, что мой сосед сумасшедший, а он думает, что я сумасшедший. А может быть мы оба не правы или наоборот правы. Поэтому нет. То есть, нужно понимать, что генетика — очень мощный инструмент, но только нужно его использовать с умом.

Есть около 10 тысяч редких — простых, но от этого не менее страшных — генетических заболеваний. Они еще называются орфанными заболеваниями. Эти заболевания работают просто по принципу Менделевской генетики. Вспоминаем вот эти горошки зеленого и желтого цвета. А именно — достаточно изменения одной буквы ДНК в одном конкретном месте, чтобы человек заболел. Только желательно, чтобы это изменение было в обеих копиях гена, который у нас есть. У нас все гены присутствуют в двух копиях, потому что один набор генов дает папа, другой — мама. И если у нас оба гена испорчены, у нас абсолютно точно будет заболевание. Одно из самых частых редких заболеваний — звучит смешно — это болезнь под названием муковисцидоз. Это очень тяжелая болезнь. И ее причина понятна — обе копии гена одного белка, необходимого для функционирования легких, оказались повреждены. И генетика позволяет, во-первых, диагностировать это заболевание очень точно, а во-вторых, разрабатывать какие-то подходы, как его лечить.

Фото: Unsplash / National Cancer Institute

Но мы не говорим здесь про когницию, мы не говорим здесь про суперспособности — подавать на вылет в теннис или еще что-нибудь такое. Мы говорим о простой вещи, но важной. И в этом смысле мы сейчас живем в другой эре, и многие заболевания, которые ранее казались неизлечимыми, сейчас могут или контролироваться, или частично излечиваться. А с другой стороны, генетическое консультирование при создании семьи, выявление родителей, которые являются носителями этого заболевания — это когда у вас одна копия гена повреждена, а другая копия гена нормальная. Но вы про это не знаете, вы живете совершенно нормально, потому что одна хорошая копия гена замещает нефункциональную. Но если у вашего партнера такая же ситуация, и вы решили завести ребенка, то с вероятностью 25% у вас будут детишки, у которых обе копии генов будут плохие, они будут больные.

Мне кажется, лучше думать про это, а не про все остальное вот это на уровне генетических гороскопов. Если кто-то хочет расстаться с сотней тысяч рублей и получить информацию о том, что он или она уже и так подозревали, что они самые умные на Земле, ну, вам это напишут, ну и хорошо.

Что такие родители сейчас могут сделать? Они сдали тест и обнаружили, что у их потенциального ребенка риск 25%, вы сказали, заболеть муковисцидозом. 

Все зависит от мировоззрения. Для воцерковленных есть точка зрения, что бог вот что дал, то оно и есть. Но по крайней мере люди должны знать про это, мне кажется, независимо от их решения. Для некоторых болезней, казалось бы, можно использовать такую модную вещь как генное редактирование, но реально это связано с эмбриональным редактированием, когда нужно модифицировать клетку, эмбрион, оплодотворенную яйцеклетку, это запрещено. Единственный раз, когда такое попытались сделать, это был опыт такого китайца Хэ Цзянькуя, и он сел в тюрьму за это, и правильно сел. В смысле правильно посадили.

Что можно делать — это, во-первых, знать. То есть, родители должны пройти генетические тесты и понять, что они являются носителями мутации в одном и том же гене, и поэтому каждый четвертый ребенок статистически... Но это не означает, что только четвертый будет, это первый может быть, и второй тоже может быть таким же, потому что это как в орлянку играть, это именно генетическая орлянка. Решается это все дело сейчас с помощью процедуры экстракорпорального оплодотворения. Потому что при экстракорпоральном оплодотворении партнеры, как правило, получают сразу несколько оплодотворенных яйцеклеток, а не одну, и современные генетические тесты позволяют выбрать среди этих яйцеклеток ту, например, которая не содержит вообще ни одной копии такого поврежденного гена, и ребенок будет не только здоровым, но еще не будет носителем того заболевания, носителем которого являлись родители. Это будет абсолютно их ребенок, никаких здесь модификаций не произошло. Надо понимать, что когда мы зачинаем ребенка — это все равно полностью лотерея, мы же не контролируем, что там происходит. Может получиться человек, который будет страдать, и будут родители, которые будут страдать, и будут семьи, которые могут развалиться... И такое происходит, когда в семьях тяжелые генетические заболевания у детей.

Спасибо. То есть, резюмируя, ученые не редактируют геномы эмбрионов и не будут этого делать, по разным причинам, в том числе этическим.

В ближайшее время. Ученые редактируют эмбрионы млекопитающих, но не людей. Как правило, сельскохозяйственных животных или лабораторных животных. На сегодняшний момент редактирование эмбрионов человека разрешено в определенных странах, и используются для редактирования как раз те эмбрионы, которые остались лишними после процедур ЭКО. Они просто хранятся в холодильниках и, как правило, их потом вообще выкидывают, когда не нужно, когда уже детеныш родился, ребеночек родился. И сейчас это можно делать, и позволить этому эмбриону после редактирования буквально две недели жить в пробирке, но его никогда не подсаживают матери, это незаконно.

Подпишитесь на телеграм-канал → , чтобы ничего не пропустить!

Интересные путешествия

.