Блог о путешествиях

С 2013 года мы создаем путешествия, которые невозможно повторить самостоятельно. Потому в блоге только экспертное мнение, авторские маршруты и путевые очерки, основанные на собственном опыте

Колонки | 28.11.2023

Не плачь по мне, Аргентина. Колонка главного редактора

Накануне поездки в Аргентину с Алексеем Кортневым главный редактор Клуба Роман Тюляков рассказывает о собственном путешествии в эту страну и о том, как искал одно, а нашел, как это обычно и бывает, намного больше.

Рассказывать об истинных мотивах этого путешествия в Аргентину мне до сих пор неловко. Не знаю, как объяснить нормальному человеку, кем нужно быть, чтобы в самый разгар лета рвануть из Москвы за 15500 км в самый южный город на планете Ушуайю, где в это время зимы по пояс. 

Обычно все делается наоборот: в Аргентину едут нашей зимой, когда там — жаркое лето. Смотреть водопады Игуасу на границе с Бразилией или охоту косаток за морскими львами на полуострове Вальдес. Танцевать танго в Буэнос-Айресе или пить вино в Мендосе. 

Что сделал я? Потащился на другой конец света в самую паршивую в здешних краях погоду, минуя водопады, танго и вино — знаете ради чего? Я собирался покататься на сноуборде в Серро Касторе, самом южном на земле горнолыжном курорте. И покатался, но не это согрело душу мне тогда и греет до сих пор. Удивительные места и люди — вот о чем я вспоминаю.

Буквально на второй день после прибытия, внимательно выслушав весь план, мои аргентинские друзья его радостно перекроили так, как им казалось будет правильно. Благодаря им на пути в Ушуайю у меня образовалась еще одна остановка и знакомство в Аргентине. 

На самолете из Буэнос-Айреса, который как маршрутка садится каждый час среди пампасов, чтобы выпустить одних и забрать других пассажиров, я летел в Эль Калафате на встречу с русским гидом Ольгой, которую непонятно каким ветром занесло в эту дыру — крошечный городишко в Патагонии, от которого до Антарктиды ближе, чем до Буэнос-Айреса.

Фото: Роман Тюляков

В иллюминаторе Эль Калафате, названный так в честь растущих повсюду в Патагонии маленьких кустиков с желтыми цветами и темно-синими ягодами, действительно похож на одинокий куст на грядке после дождя. 

Пучок тоненьких веточек-улиц, гроздьями разбросанные тут и там домишки и огромная бирюзового цвета «лужа» под боком — озеро Лаго Архентина, кормящееся водами тающих ледников, куски которых дрейфуют по нему, словно белые лебеди.

Ольгу среди встречающих узнаю издали, без всяких табличек — вот же она, родная, стоит словно бабушка, встречающая внучка. Она и в самом деле уже бабушка — ей под 60, муж аргентинец, семеро взрослых детей и куча внуков, разъехавшихся по всей стране. 

И радость ее от этой нежданной встречи с соотечественником даже больше, чем у меня — ни слова не понимающего ни на испанском, ни на кастильском, и страдающего от этого в Аргентине чрезвычайно. 

Всю недолгую дорогу из аэропорта до города она смотрит на меня влюбленными глазами, поит матэ из собственного термоса и благодарит Деву Марию за счастье, какое на нее вдруг свалилось в моем обличьи. Вокруг на тысячи километров ни одного, а вот надо ж было! Русский! Зимой! Сам! Буквально с неба упал. 

Запивая нашу первую встречу горячим чаем (вот-вот, кажется, она и пирожки откуда-нибудь достанет), мы катимся по Эль Калафате, который смахивает если не на садово-дачное товарищество, то на провинциальный райцентр посреди какого-то заповедника. 

Фото: Роман Тюляков

Одно- и двухэтажные домики и лавчонки, маленькие фермерские грузовички и лошади, греющиеся на солнце кошки-собаки по обочинам. С берега рыбачат мужики, в сотне метров от них по колено в воде — розовые фламинго. 

Еще дальше в озерной бирюзе — эти, лебеди… Ну, айсберги то есть. А там, за водой, насколько глаз хватает — горы в снежных шапках, под небом синим, в слоеных разноцветных облаках. Такая вот картина маслом. Очень хотелось дорисовать куда-нибудь вишенку…

Впрочем, этот деревенский пирог с толку сбивает разве что случайных туристов вроде меня. Для местных Эль Калафате со временем превратился в весьма лакомый кусочек. Даром что здесь своей эстансией обзавелась и главная когда-то женщина в Аргентине — ее бывший президент Кристина Фернандес, обустроившая простенькое с виду ранчо в роскошный отель. 

Перевалочный пункт для торговцев шерстью, который до начала ХХ века и деревней-то сложно было назвать, в 1937 году Эль Калафате начали обживать дальновидные выходцы из Буэнос-Айреса, предвкушая начало туристического бума в связи с созданием Los Glacieros Nacional Park, посреди которого и оказался в итоге городок.

Фото: Роман Тюляков

Бум и правда случился, но чуть позже, когда от Эль Калафате проложили 78 км дороги до того самого знаменитого ледника Перито Морено, огромным 30-километровым языком сползающего с гор в озеро Лаго Архентина. А ЮНЕСКО объявила это не тающее чудо природы площадью 250 кв.км природным наследием человечества. 

Собственно, встреча с этим преклонного возраста (около 30 тысяч лет) исполином и свела нас с Ольгой, которая торопилась рассказать всю правду и все небылицы о Перито Морено, какие сумела перевести с кастильского на как бы русский. «Как бы» — потому, что говорила на русском Ольга, никогда не бывавшая в России, чуть лучше чем иностранец, а письмом не владела и вовсе. 

Услышав ее историю, я чуть сам не заплакал, хотя «Я плачу!» было ее любимой присказкой. Ее Ольга вставляла всякий раз, когда ошибалась с падежами-склонениями или не могла подобрать нужное слово, а я вежливо ее поправлял или подсказывал. 

Мы, кстати, таким образом к пущей ее радости и на благо будущих гостей из России выправили весь ее экскурсоводческий подстрочник, который она вела латинскими буквами поверх испанских строчек.

Фото: Роман Тюляков

В нем было написано, что ледник Перито Морено, вплотную придвигаясь к берегу озера, вырастает могучей крепостной стеной прямо перед носом у восхищенной публики, наблюдающей за ним со специальных мостков на самой кромке земли. Разинув рот, стою на них и я. 

Размеры этой штуковины вблизи не просто поразительные, а устрашающие. Над водой стоит только 80-метровой высоты голубой частокол, еще 100 метров которого скрыты под водой. «Забор» этот тянется на пять километров. Двухпалубный экскурсионный теплоход, снующий вдоль стены льда, по сравнению с ней кажется даже не бумажным корабликом.

Фото: Роман Тюляков

В лучшие (снежные) годы к декабрю, когда в Аргентине начинается лето, под давлением «задних рядов» Перито Морено выкидывает на берег ледяные щупальца, образуя широченный мост-арку, по которому запросто пройдет весь наш Парад победы. Большим везением считается оказаться перед этой махиной летом в момент обрушения арки, но впечатлений достаточно и зимой, когда от фасада откалываются огромные куски льда и с оглушительным грохотом падают в воду.

Под аплодисменты немногочисленной здесь зимой публики мы с Ольгой поднимаемся по мосткам обратно к машине. Я допиваю ее матэ, а она рассказывает, как здесь оказалась. Дед с бабкой эмигрировали в Аргентину сразу после революции, которую не приняли категорически. В новом доме в Буэнос-Айресе не было ничего, напоминающего о России, взрослые перестали говорить между собой на родном языке, а c русскими гостями общались шепотом на кухне. 

Фото: Graham Duggan / Flickr.com

Так выросла мать Ольги, в том же духе воспитывали и ее саму. Она вышла замуж за аргентинца, они уехали из Буэнос-Айреса, поселились в Эль Калафате, вырастили и отпустили на все четыре стороны своих собственных детей. И после этого, в 50, в наступившей тишине и покое ее вдруг пробрало что-то изнутри, давно забытое или так и не познанное. Она отчаянно затосковала по абсолютно незнакомой ей родине. Не только не зная языка, но и вообще плохо представляя себе, что такое Россия — матрешки, кокошник, балалайка да медведи с красной икрой... 

Провожая меня на рейс в Ушуайю, она смеялась сквозь слезы и показывала фотографии домочадцев и соседей, целующих маленькую берестяную куклу из русских сказок, которую я подарил ей накануне. А потрепанный испанско-русский словарь, который дочь прислала ей много лет назад из Буэнос-Айреса и по которому Ольга учила язык, прижимала к груди как Библию. 

Она уже не надеется когда-нибудь съездить в Россию — говорит, что дорого и не к кому. Но очень надеется, что снова приеду я. Или кто-то другой, с кем можно будет поговорить, посмеяться и поплакать по-русски. Грустно было невыносимо, как если бы уезжал от родной в самом деле бабули. И ведь даже рукой не помахать, самолет — не поезд…

Фото: Роман Тюляков

Про Серро Кастор долго распинаться не буду. За пару лет до этого, местным летом (в ноябре по-нашему) я принял за него просеку в лесу на одной из вершин над Ушуайей. Вернувшись сюда зимой, первым же делом выяснил, что никакой это не самый южный горнолыжный курорт на планете, а так, экскурсионная креселка. Настоящий же Серро Кастор находится в 26 км от Ушуайи, на обочине так называемого Панамериканского шоссе, начинающегося на Аляске и заканчивающегося на Огненной Земле. 

Хозяина самого южного курорта на планете лично или заочно знают здесь почти все. Уроженец Ушуайи и звезда аргентинского горнолыжного спорта, Гастон Бегю, вдоволь накатавшись на лучших курортах мира, ушел в 1996 году из большого спорта, чтобы послужить альма матер. 

Фото: Cerro Castor 

В 1998 году отец Гастона выбил кусочек Огненной Земли под горнолыжный курорт, который с нуля и поднимал вместе с сыном. Для них это, конечно, не просто бизнес, а любимое детище, за которое не стыдно ни перед своими, ни перед приезжими. Отличный курорт в лучших европейских традициях, куда приезжают перезимовать лето итальянские, швейцарские, австрийские, американские и многие другие горнолыжные сборные. 

Организацией и внешним видом Серро Кастор напоминал норвежские курорты. Немного не вписывалась разве что забавная пропускная система на подъемники. Ски-пассы здесь проверяли, что называется, вручную: специальные сотрудники весь день «щупают» вас глазами в поисках болтающегося где-то бумажного абонемента. 

Фото: Cerro Castor 

Но нет худа без добра, и вечером по нему же, забытому и болтающемуся где-то на уровне колен, в каком-нибудь баре или ресторане Ушуайи в вас распознает единомышленника словоохотливый житель Буэнос-Айреса, подуставший от супруги и весь день галдящих детей. И вы завяжете беседу. Сначала о горах, потом о женщинах, детях и о конце или начале света… Потягивая пиво и время от времени поднимая друг за друга бокалы: «Синьор» — «Синьор».

Не знаю почему, но это чинное «синьор» приводило меня в Аргентине в чувство всякий раз, когда я хотел уже было расчувствоваться и признаться в чем-то какому-нибудь хорошему малознакомому человеку. Сорвался я только раз — и тут уж, наверное, иначе и быть не могло. 

Фото: Bas Wallet / Flickr.com

Улетая, написал Ольге: «Еду домой. И плачу!». Потому, что и Ушуайя, и Огненная Земля, и вся Аргентина — место необыкновенное и без всякого Серро Кастора. Ехать сюда только ради него, конечно же, не стоит. Как и ради конца света, на все лады растиражированного сувенирными лавками, магазинами и ресторанами Ушуайи. 

Только копнешь чуть вглубь историю последнего на пути в Антарктиду города Нового Света — и понимаешь, что для многих все это было началом, а вовсе не концом. Да даже для меня самого именно здесь началось когда-то знакомство с Аргентиной.

Подпишитесь на телеграм-канал → , чтобы ничего не пропустить!

Интересные путешествия

.